Дьявольский интерфейс
Я предупредил Натому, что на Титане ведется добыча органического сырья (слой органических веществ вырубают и увозят в виде кубов мерзлой почвы), но она не поняла, что я имел в виду до тех пор, пока мы не оказались на борту грузового корабля в каюте для двоих. Других пассажиров на нашей палубе не имелось — это входило в условия сделки. Мы видели только офицеров из экипажа. Зато комфорт был минимальный — главное, трюм нестерпимо вонял компостом, который по пути на Землю частично оттаивал. И неистребимый запах распространялся по всему кораблю. Пахло свежераскрытой могилой.
Я заблаговременно подготовился к тяготам многомесячного пути: огромный запас деликатесов, чистое постельное белье и т.д. Сатурнианский грузовой корабль — это вам не роскошный лайнер на Марс. Капитан имеется, однако никаких тебе трапез в капитанской кают-компании, никаких стюардов и ужинов во фраках. Тут всякий кормится сам — команда сидит на консервах. Кое-кто забивает голод и скуку с помощью виски. На самом Титане опять-таки запасы лишь консервированной пищи, которая выдастся по минимуму, так что, кроме рабочих, туда вовек никого не заманить.
Мы с Натомой не вылезали из своей каютки. Болтали без умолку. Нам было что друг другу рассказать. Натома вместе со мной оплакивала гибель Поулоса и старалась утешить меня. По ее просьбе я рассказал ей все, что знал о клонировании ДНК. Впрочем, я знал немного, да и сама методика только начала развиваться. Потом она стала допытываться о причинах моих депрессий и что такое канцелепра. Пришлось ей рассказать и об этой дряни.
— Никогда больше не смей рисковать собой, — заявила Натома твердым тоном по окончании моего рассказа. — Н ик ог да !
— Даже ради тебя?
— Прежде всего — н ик ог да не рискуй ради меня. Я уверена, что из-за последних событий ты не заболеешь. Чую инстинктом. У меня ведь есть шестое чувство, как у всех женщин в роду Угадаев. Но если ты вздумаешь опять рисковать, я поджарю тебя на медленном огне. Уж тогда ты у меня заимеешь самую ядреную канцелепру.
— Да, мэм, — покорно сказал я. — Слушаюсь, мэм. Только учтите, мэм, что тогдашний взрыв челнока — отнюдь не моих рук дело.
Тут она произнесла одно словечко из черокского языка, которое привело бы ее благовоспитанного братца в шок.
Натома много читала, чтобы лучше говорить на двадцатке.
— Титан — самый крупный спутник Сатурна, — докладывала она мне то, что выудила из книг. — Он находится на расстоянии семисот пятидесяти девяти тысяч миль от Сатурна. Его синодический период обращения составляет… Что такое синодический период обращения?
— За сколько времени он делает полный круг по своей орбите.
— …пятнадцать суток двадцать три часа и пятнадцать минут. Наклон орбиты относительно кольца планеты — эти слова придется мне посмотреть в словаре — составляет двадцать апостроф. Его…
— Нет, дорогая. Этот апостроф у астрономов обозначает минуты. Они измеряют угол наклона минутами и секундами. А градус — это маленький нолик за цифрой. Минута — апостроф за цифрой. А секунда — совсем как кавычки, двойной штрих.
— Спасибо. Диаметр Титана — три тысячи пятьсот пятьдесят миль, открыт… не знаю, как произносится Эта фамилия. В словаре нет транскрипции.
— Дай-ка взглянуть. О! Да, от такой фамилии у любого язык сломается. Хюйгенс. Или Гюйгенс. Выдающийся нидерландский ученый семнадцатого века. Спасибо, любовь моя. Теперь о Титане я знаю все.
Она засыпала меня вопросами — в частности, что такое Нидерлания. Я пообещал свозить ее по возвращению в Нидерландию и показать все достопримечательные места, связанные с этим Хренгенсом или Гуйгенсом, если хоть что-нибудь сохранилось.
Сатурн чертовски красив — и вскоре он появился в нашем иллюминаторе. Натома уже очаровала всех офицеров, и они позволяли ей часами стоять у прозрачного носового купола корабля и любоваться планетой, опоясанной широким поясом. К сожалению, из колец осталось только два. Невзирая на протесты экологов и космологов, компания «Лучше-Строй» добилась права собственности на третье кольцо, состоящее из ценного строительного материала. На Земле был жилищный кризис, и «Лучше-Строй» был готов платить бешеные налоги. Одного разъяренного астронома пришлось эйтаназировать за то, что он живьем сжег директора компании «Лучше-Строй». В итоге компания истребила все третье кольцо Сатурна.
Если вы полагаете, что до вылета нас и наш багаж обыскивали чересчур рьяно, то обыск перед выходом в титанский шахтерский городок был хуже тюремного шмона. Нас общупали сто раз и столько же раз перебрали все наши вещи — в поисках спичек, взрывчатки, металлических предметов и вообще всего, что может дать искру и привести ко взрыву. Имея атмосферу, где доминирует метан. Титан жил в вечном страхе тотальной катастрофы. Представьте себе планету, окруженную многокилометровым слоем рудничного газа. Одна искорка вне обитаемого купола — и Титан превратится в пылающую новую звезду.
Городок шахтеров, мягко говоря, красотой не отличался. Вот как он возник. Добытчики удалили пятнадцать метров верхнего слоя замерзшего болотного компоста. Полученную яму — два на два километра — прикрыли стандартным пластиковым куполом. Узенькие улочки разбегались под прямыми углами. Жалкие хибары. Почти нет света — солнце не более чем тусклый крохотный диск. Зато хотя бы от папы-Сатурна исходит приятное свечение. Городок был заглублен ниже уровня почвы, чтобы исключить возможность электростатических искр. Внутри пованивало галогеном, метаном и разлагающимися органическими веществами.
Разумеется, никакой гостиницы не имелось. Только дом для особо важных гостей. Я, естественно, начал блефовать и разоряться:
— Я — Эдуард Курзон из «Фарбен Индустри». Не понимаю, каким образом вы могли не получить мою радиограмму с Цереры! Будьте добры связаться с тамошним директором Поулосом Поулосом и удостовериться, что эта радиограмма действительно была послана.
Одновременно я давал царские чаевые и вел себя с таким уверенным апломбом (который мне приходилось вырабатывать десятилетиями), что клерки чуяли барина, привыкшего к безусловному повиновению, — и повиновались.