Еще одна станция
Квир-сообществам прошлого, настоящего и будущего
Ли и Эсси, любовь которых ни за что не влезет на страницу посвящений
1Приклеено на урну внутри «Попайс» [1] на углу Парксайд-авеню и Флэтбуш-авеню.
ИЩУ МОЛОДОГО(-УЮ) ОДИНОКОГО(-УЮ) СОСЕДА(-КУ) В 3-КОМНАТНУЮ КВАРТИРУ НА 6-М ЭТАЖЕ.
$700/МЕСЯЦ. ОБЯЗАТЕЛЬНО КВИР И БЕЗ ТРАНСФОБИИ. ОБЯЗАТЕЛЬНО БЕЗ БОЯЗНИ ПОЖАРОВ И СОБАК. ЗНАК ЗОДИАКА НЕ ВЕСЫ, У НАС УЖЕ ТАКОЙ ЕСТЬ. ЗВОНИТЬ НИКО.
– Можно прикоснуться к тебе?
Это первое, что говорит парень с татуировками, когда Огаст усаживается на центральную подушку коричневого кожаного дивана – этому потертому, видавшему виды ветерану за последние четыре с половиной года довелось поучаствовать во множестве историй в колледже. Это был тот самый диван, на который ты валишься и зарываешься в учебники или на котором сидишь посреди вечеринки, потягивая диетическую колу и ни с кем не разговаривая. Типичный для ранних двадцатых годов диван с помойки.
Большая часть мебели – такой же мусор, как и диван: не сочетающаяся друг с другом, купленная с рук и принесенная с улицы. Но когда Тату-парень – Нико, в объявлении было написано, что его зовут Нико, – садится напротив, он оказывается в поразительно высококачественном кресле от «Имс».
Тут все так: смешение знакомого и совсем чуждого. Это небольшое и тесное пространство с неприятными оттенками зеленого и желтого на стенах. Почти с каждой горизонтальной поверхности свисают растения, раскинув свои тонкие ветви через полки, и от них веет легким запахом почвы. У окон такие же закрашенные наглухо рамы, что и в старых квартирах Нового Орлеана, но тут они наполовину покрыты листами с рисунками, и через них в комнату пробивается полуденный свет, приглушенный и мутный.
В углу стоит полутораметровая скульптура Джуди Гарленд, сделанная из велосипедных деталей и зефира. Джуди в ней узнать невозможно, если не читать табличку, на которой написано: «МЕНЯ ЗОВУТ ДЖУДИ ГАРЛЕНД».
Нико смотрит на нее, вытянув руку. Пар от чая размывает его черты. У него темные волосы, стрижка андеркат, уложенная гелем, выделяющаяся на фоне смуглой кожи, выраженная линия челюсти и свисающий с одного уха кристалл. Татуировки покрывают обе его руки и выглядывают из-под застегнутого воротника. Его голос немного хриплый, будто от простуды, а в уголке рта торчит зубочистка.
– Ладно, Дэнни Зуко [2], успокойся.
– Извини. – Огаст таращится, застыв от его вопроса. – Что?
– Не в том смысле, – говорит он. На тыльной стороне его руки вытатуирована доска Уиджи. На костяшках набито слово «полнолуние». Господи. – Просто хочу почувствовать твою энергетику. Иногда физический контакт помогает.
– Ты что, какой-то?..
– Экстрасенс, да, – невозмутимо говорит он. Зубочистка движется по белому ряду его зубов, когда он широко и обезоруживающе улыбается. – Это одно из названий. Ясновидящий, одаренный, брухо, как угодно.
Господи. Ну конечно. Комната в Бруклине за 700 долларов в месяц никак не могла быть без подвоха, и этот подвох – зефирная Джуди Гарленд и этот бюджетный Спрингстин, который наверняка сейчас скажет ей, что ее аура надета наизнанку и задом наперед, как колготки из магазина «Все по одной цене».
Но ей некуда идти, а в этом здании на первом этаже есть «Попайс». Огаст Лэндри не доверяет людям, но доверяет жареной курице.
Она дает Нико дотронуться до ее руки.
– Отлично, – монотонно говорит он, как будто только что высунул голову из окна, чтобы проверить погоду. Он стучит двумя пальцами по ее костяшкам и откидывается назад. – О. Ого, ясно. Это интересно.
Огаст моргает.
– Что?
Он вытаскивает изо рта зубочистку и кладет ее на чемодан между ними рядом с миской шариков-жвачек. У него напряженный взгляд.
– Ты любишь лилии? – говорит он. – Да, я куплю лилии к твоему заселению. В четверг тебе удобно? Майле нужно будет время, чтобы собрать свои вещи. У нее много костей.
– Я… в смысле, у нее в теле?
– Нет, лягушачьих костей. Они совсем крошечные. Сложно собирать. Без пинцета не получится. – Видимо, он заметил выражение лица Огаст. – Она скульптор. Это для ее работы. Ты займешь ее комнату. Не переживай, я обработаю все шалфеем.
– Эм, я не переживала по поводу… призраков лягушек. – Она должна переживать по поводу призраков лягушек? Может быть, эта Майла – ритуальная убийца лягушек.
– Нико, хватит говорить людям о лягушачьих призраках, – произносит голос в прихожей. Симпатичная темнокожая девушка с дружелюбным круглым лицом, километровыми ресницами и парой очков-гогглов, вдетых в черные кудри, выглядывает из-за дверного проема. Она улыбается, когда видит Огаст.
– Привет, я Майла.
– Огаст.
– Мы нашли свою девушку, – говорит Нико. – Ей нравятся лилии.
Огаст ненавидит, когда такие, как он, так делают. Удачные догадки. Ей и правда нравятся лилии. Она может воспроизвести в своей голове всю статью из «Википедии». Лилия белоснежная. Вырастает высотой от полуметра до двух. Внимательно изучена из окна двухкомнатной квартиры ее мамы.
Нико никак не мог об этом узнать – и он не знает. Она поступает так же, как с гадалками под пляжными зонтиками у нее дома на Джексон-сквер, – задерживает дыхание и просто проходит мимо.
– То есть все? – говорит она. – Я получила комнату? Ты… ты даже не задал мне никаких вопросов.
Он подпирает голову рукой.
– Во сколько ты родилась?
– Я… не знаю. – Вспомнив объявление, она добавляет: – Я Дева по гороскопу, если это поможет.
– О да, точно Дева.
Ей удается выглядеть спокойной.
– Ты… профессиональный экстрасенс? То есть люди тебе платят?
– Он занимается этим неполный рабочий день, – говорит Майла. Она вплывает в комнату с грациозностью, удивительной для человека с паяльной лампой в руке, и падает в кресло рядом с ним. Розовый комок, который она жует, объясняет наличие миски со жвачками. – А остальную часть дня работает отвратительным барменом.
– Я не настолько плох.
– Конечно, нет, – говорит она, оставляя поцелуй на его щеке. Она театрально шепчет Огаст: – Он думал, что палома – это вид опухоли.