Настоящий папа

Сигаретный дым заполнил машину, Алексею стало неприятно, в горле запершило, во рту появилась горечь. Он открыл окно, выбросил сигарету, вдохнул холодного зимнего воздуха и наконец принял решение.
    
13
Почему-то этим разговором Алексей что-то во мне растревожил. Даже кофе захотелось. Хотя я вообще-то почти не пью кофе. В основном только когда голова болит или сильно нервничаю.
Но сейчас голова не болела, и я не нервничала. Я просто устала до такой степени, что мечтала даже не уснуть — отрубиться на пару-тройку суток. Но кто же мне даст?
Я налила себе ещё одну чашку чая и подошла к окну, успев заметить, как с автостоянки выезжает большой тёмный автомобиль. Машина Алексея, наверное. Чёрт бы побрал этого мужика.
Я к нему, конечно, несправедлива. Он имел право приехать поведать Финча, но зачем при этом было тревожить мою душу?
— Мам.
Я обернулась, чуть не расплескав чай.
— Да, Кир?
— Я сделал уроки и ложусь спать.
Сын подошёл ближе, я наклонилась и чмокнула его в щёку.
— Хорошо, конечно. Ты молодец.
— Не засиживайся, — ответил мне Кирилл строго. — Завтра рано вставать, ты же знаешь.
Я знала.
— Да. Не волнуйся. Сейчас допью чай, приму душ и пойду.
Он обнял меня напоследок крепко-крепко и ушёл в свою комнату. А я вновь повернулась к окну, поставила чашку на подоконник и застыла.
Кажется, начинался снег. Интересно, каким будет этот декабрь? Холодным… или тёплым, как в прошлом году? Терпеть не могу тёплую зиму.
Господи, о чём я думаю? Я усмехнулась и прислонилась лбом к оконному стеклу. Всё, Аня, приходи в себя. Он ушёл. Он оставил нам Финча. Ты больше никогда его не увидишь. И так надо, так правильно.
Я обхватила себя руками, будто бы обнимая. Я делала это с самого детства, когда мне было плохо. «Самообъятие». Нечто вроде самовнушения.
Конечно, я могла сколько угодно притворяться, что мне не хочется быть любимой и желанной, что мне достаточно Кира, но… Господи, я же живая. И мне действительно понравился Алексей. Чем? Наверное, своей спокойной манерой отвечать. Наверное, тем, что он принёс мои любимые цветы и мой любимый торт. Наверное, тем, как смотрел на меня, с какой любовью говорил о младшей сестре.
И было горько осознавать, что это — всего лишь маленький эпизод, который не может стать чем-то большим. И дело даже не в наличии Кира, хотя это, безусловно, важный факт. И даже не в моей внешности, которая далека от внешности женщины, сражающей мужчин наповал одним взглядом. Нет…
Я почему-то вдруг вспомнила нашу последнюю встречу с Сашей. Нашу последнюю настоящую встречу — когда он ещё был моим мужем. «Ночь перед разводом» — так я называла её.
Мы тогда долго, до самого рассвета, сидели в кафе и разговаривали. Саша приехал из Санкт-Петербурга специально, чтобы поговорить со мной. Только со мной, к Киру он не пошёл — сказал, что не может. Стыдно было, наверное. Я не знаю.
Но в любом случае Саша приехал совсем поздно вечером, а утром у него уже был поезд.
Он тогда много говорил. Гораздо больше, чем я. Рассказывал про знакомство со своей Оксаной, просил прощения, объяснял. И пил.
Я тоже пила, но не напивалась, и помню каждое его слово.
— Ты пойми, Анют, ты хорошая, замечательная… Но скучная просто до невозможности. Ты же сама знаешь, что не способна на безрассудный поступок, у тебя мозг главный орган…
Очень хотелось плакать, но я не плакала.
— Находиться с тобой рядом… эмоционально очень тяжело, Анют. Ты же идеальная, у тебя нет недостатков…
Я не обиделась на Сашу. Он, наверное, считал это комплиментом. Но следующие его слова ранили меня гораздо глубже, чем он думал.
— И сына ты себе такого же родила…
Я тогда извинилась, пошла в туалет и там сидела минут пятнадцать, пытаясь успокоиться. Всё остальное показалось мне сущей ерундой по сравнению с этими словами.
Мне даже захотелось ударить Сашу, чего со мной до этого момента не случалось.
Оказывается, сына я родила себе. И надо же — такого же, как я. Правильного и скучного. Кирилл действительно унаследовал мой характер, только вот внешне был в Сашу — смуглый и темноглазый.
Я помнила эти слова до сих пор. Наверное, сам Саша их уже забыл, а я помнила. Именно с них началась моя борьба с любовью к бывшему мужу и вытравливание этой любви из собственного сердца и души.
Но Бог с ним, с Сашей. Алексей, с его немного лукавой улыбкой и мягкими тёмными глазами, был не похож на человека, которому может понравиться такая скучная женщина, как я.
Я и в юности не умела отдыхать и развлекаться, а теперь уж особенно. Я не любила шумные компании, у меня было мало друзей. В свободное время я либо работала сверхурочно, либо занималась с Киром. Я почти не носила красивую одежду, только удобную, я не красилась. Я не умела флиртовать.
Говоря откровенно, что во мне может привлечь взрослого мужчину? Умение готовить? Ха-ха.
И почему я вообще думаю об этом? Это малодушно и неправильно. Но как же хочется…
Сашка… какой же ты дурачок. Большой мальчик, сильный, красивый, но дурачок. Дожил до тридцати с лишним лет, а так и не понял — наши достоинства одновременно и наши недостатки. И то, что является нашей силой, если посмотреть с другой стороны, будет казаться слабостью.
Как Кир. Он — моя сила. Но и моя самая большая слабость.
    
14
Квартира встретила Алексея душной тишиной. Когда-то именно из-за этой тишины он завёл Фильку. После отъезда Кристины всё казалось каким-то мёртвым, и Фил пришёлся кстати — не так тошно было возвращаться в пустое помещение.
Иногда Алексей жалел, что Тинка переехала в подаренную ей квартиру. Нет, он прекрасно её понимал — тридцатичетырёхлетний брат, даже самый любимый — не очень удачная компания для молодой девчонки. Ей хотелось уединяться со своим молодым человеком, с которым они встречались последние два года, а Алексею совесть не позволяла не обращать внимания, что они закрываются в комнате. Он понимал, дело молодое, да и Макс ему нравился, надежный парень с вполне серьёзными намерениями, этим летом они и пожениться хотели. Но срабатывал рефлекс старшего брата.
Тинкой он гордился. Она училась на журфаке МГУ, писала статьи в женский журнал, ходила на занятия фотографией, пару раз в месяц снимала чужие свадьбы. И старалась не унывать, хотя иногда и на неё накатывало. Потерять маму в пятнадцать и отца в семнадцать — нелегкое испытание.
Алексей переоделся и рухнул в кресло. И вроде обычный день, а он чувствовал себя так, будто сутки таскал на спине мешки с песком. И ведь накормили, напоили, и вкусно было очень, а на душе как-то погано.