Русская революция. Ленин и Людендорф (1905–1917)
Такой дерзкий номер, как удачное личное вступление в контакт с антиправительственным подпольем на юге России под носом у грозной русской охранки, мог принести кандидату на должность в русском отделе Большого генштаба особое реноме двоякого рода. Учитывая круг его военных задач, закладка фундамента отношений с силами российского революционного подполья представляла собой важный задел для будущего сотрудничества с русскими революционерами, определивший ориентиры его работы в русском отделе. Подобные связи, которых традиционно мыслившие генштабисты-дворяне того времени чурались, видимо в силу политического этикета и почтения к российским монархам, окружали выходца из буржуазной среды специфическим ореолом — смелого, но лишенного чести и традиций карьериста. Кажется, Людендорфа в Генеральном штабе действительно сопровождал такой ореол, сделав его полезным, но не слишком уважаемым аутсайдером. У части немецкого и русского социалистического и рабочего движения Людендорф своим знакомством с российским революционным подпольем, напротив, заслужил кредит доверия, продолжавший действовать даже в начале 1920-х гг. Тем не менее суждение одного из современных биографов Людендорфа о нем как о «лучшем знатоке царской России среди офицеров Генерального штаба» [34] никоим образом не соответствует фактам: русским языком он владел слабо, о российском обществе знал мало, а в понимании России сильно уступал своим блестящим коллегам по русскому отделу, из которых император, невысоко ценивший Людендорфа, лучшим знатоком России считал Макса Хоффмана [35]. Зато в последующие годы Людендорф приобрел славу непримиримого противника Российской империи, возможно, благодаря в том числе своим тайным отношениям с внутренними врагами русского государства. Может быть, в ходе подготовки войны на два фронта против Франции и России эта слава сыграла роль в его переводе в оперативный отдел, где он с 1904 г. возглавлял секцию, а с 1908 г. стал руководителем всего отдела, и возобновление контактов с российскими антигосударственными элементами во время войны в самом деле, как утверждали неназванные осведомители шведских газет, явилось логическим развитием прежних связей.
В хорошо информированном конспиративном революционном подполье Российской империи весть о визите высокопоставленного немецкого офицера к одесским революционерам и анархистам с выражением поддержки, должно быть, распространилась со скоростью лесного пожара и пробудила надежды, которые сформировали устойчиво положительный образ Людендорфа на левом фланге русского и немецкого социалистического движения. Стоит отметить, что проживавший с 1895 г. в Петербурге 25-летний помощник присяжного поверенного В. И. Ульянов из Симбирска, принадлежавший к социал-демократическому подполью столицы и мечтавший о революционном перевороте в России, впервые побывал в Берлине на следующий год после посещения Одессы Людендорфом, и обычно столь дотошные лениноведы Востока и Запада так и не выяснили точно, зачем он туда поехал и чем занимался: его берлинская жизнь в августе — сентябре 1895 г. до сих пор по большей части покрыта мраком неизвестности [36]. Берлин стал конечным пунктом продолжавшегося несколько месяцев «обзорного турне», которое Ульянов во время своей первой заграничной поездки совершил по центрам русской социал-демократической эмиграции в Австрии, Швейцарии и Париже.
Подобно Людендорфу в России в предыдущем году, Ульянов с первого же дня в чужой языковой среде обнаружил у себя недостаточное знание языка. Матери, финансировавшей его поездку, он уже из Зальцбурга сообщил о своем «позорном фиаско»: «…понимаю немцев с величайшим трудом, лучше сказать, не понимаю вовсе». Несмотря на это, он не падал духом и «довольно усердно коверкал немецкий язык» [37]. Однако не успел как следует подучить его в Австрии и немецкоязычной части Швейцарии (Цюрихе) к тому моменту, когда в начале августа поселился на окраине политического Берлина, в нескольких шагах от парка Тиргартен [38], на Фленсбургерштрассе, 12, в районе Моабит. С немецким дело у него по-прежнему обстояло плохо, разговорную немецкую речь он понимал гораздо хуже, чем французскую, винил в этом, однако, не собственную недостаточную подготовку, а выговор немцев: «Немцы произносят так непривычно, что я не разбираю слов даже в публичной речи…» Перед тем как пойти в театр на «Ткачей» Герхарда Гауптмана (премьера состоялась 10 ноября предыдущего года), он еще раз перечитал всю драму, чтобы следить за спектаклем, и, тем не менее, «не мог уловить всех фраз». В письме матери он писал: «…жалею только, что у меня слишком мало времени для основательного изучения языка». Объяснялась ли нехватка времени исключительно штудированием работ Маркса и Энгельса в Королевской библиотеке, неясно — из прочих его занятий известно только о некрологе Фридриху Энгельсу, умершему 5 августа 1895 г., присутствии на организованном СДПГ рабочем собрании 3 августа и недатированной встрече с Вильгельмом Либкнехтом (чья жена говорила по-русски). В любом случае, Ульянов чувствовал себя в Берлине, в отличие от Людендорфа в Петербурге и Москве, «совсем хорошо». К концу августа он там «уже немножко освоился» и понимал немцев «несколько лучше, хотя все-таки очень и очень еще плохо».
Так же как Людендорф в российской столице, Ульянов был в Берлине «вообще… довольно равнодушен» к достопримечательностям: «…посещаю [их] очень лениво… и большей частью попадаю случайно». «Шлянье по разным народным вечерам и увеселениям» нравилось ему «больше, чем посещение музеев, театров, пассажей и т. п.» Он собирался еще пожить в германской столице, только «с финансами опять… „затруднения“… деньги уходят черт их знает куда». 7 сентября он писал: «…обжился уже [в Берлине] настолько, что чувствую себя почти как дома, и охотно остался бы тут подольше, — но время подходит уже уезжать…» [39] Перед отъездом во второй половине сентября он раздобыл у кожевника на Манштайнштрассе желтый кожаный чемодан с двойным дном [40], чтобы тайно провезти в Россию какую-то литературу. Благодаря этому строгий жандармский контроль на въезде в страну ничего не дал, и Ленин по прибытии в Петербург 29 сентября располагал необходимым материалом, чтобы тотчас погрузиться в нелегальную политическую работу.