Непобедимый. Жизнь и сражения Александра Суворова
Ну что ж, решение было принято, сомнения отброшены, и 19 октября (старый стиль) Суворов с войсками покинул Линдау и пошел вглубь Германии. Эрцгерцог, крайне раздосадованный этим, позволил себе в прощальном письме назвать это движение отступлением и тут же получил от русского полководца горячую отповедь:
«Ваше королевское высочество!
В письме Вашем от 19/30 октября употреблено на мой счет слово отступление. Я протестую, потому что не знал его во всю мою жизнь, как не знал и оборонительной войны, стоившей в начале нынешней кампании только в Тироле жизни свыше 10 000 человек. [2342] Потеря, значительнее понесенной нами за всю кампанию в Италии. Я выступаю на зимние квартиры, чтобы отдохнуть и подготовить русские войска к службе обоим союзным императорам и возможно быстрее сделать их способными содействовать Вашему Королевскому Высочеству в освобождении Швейцарии…» [2343].
Достойно всяческого уважения то, как стремительно и категорично вступился Суворов за честь русского оружия и свою собственную.
Между тем полки наши, не останавливаясь, совершали движение, и уже 23-го числа герой наш мог отправить из Меммингена русскому послу в Мюнхене К. Я. Бюлеру письмо, начинавшееся шутливым обращением:
«Барон. Вот я и ваш сосед…» [2344]
Однако далее речь шла о нешуточных проблемах:
«Уверенный, что Вы, барон, разделите со мною негодование по поводу ложных донесений, напечатанных французами в различных газетах, позволяю себе послать Вашему Превосходительству прилагаемый при сем краткий правдивый рассказ о моем переходе через Альпы с просьбой поместить его по возможности скорее по-французски и по-немецки в самых распространенных газетах и вместе с тем аккуратно доставлять мне впредь газеты лейденские и гамбургские за мой счет…» [2345]
И действительно: уже в ноябре в немецких газетах появилось продиктованное генералиссимусом «Объявление Суворова в ведомостях по всей Германии в рассуждении ложного показания Массена…».
Вскоре русские войска пришли в вольный имперский город Аугсбург и простояли там без малого месяц, постепенно восстанавливая силы. Суворов получил здесь рескрипт Павла I от 11 октября с копией его письма Францу II о разрыве союза с ним из-за политики Тугута. Другим рескриптом полководцу предписывалось готовить армию к возврату в Россию. Занимаясь теперь приготовлениями к дальнему переходу, князь Италийский не переставал думать о будущей кампании против Франции, которую считал неизбежной. Он изложил свои мысли в конце ноября в Аугсбурге [2346]. Генералиссимус считал, что надо будет наносить два удара: первый – из Пьемонта с базой в Турине через французскую провинцию Дофине [2347], второй – из Швейцарии через провинцию Франш-Конте [2348]. Мысль о Швейцарии не оставляла его, и, рассуждая о втором направлении, он пишет на полях записки:
«Начать со Швейцарии по первому же снегу, чтобы приготовиться к весне начать главную операцию… Но надо, чтобы во главе соединенных армий находился лишь один главнокомандующий, на случай, если он не пойдет к Висле [2349]» [2350].
Так, стоя уже одной ногой на дороге, ведущей на родину, все еще мечтал он дойти до Парижа.
Приверженный правде и справедливости, перед самым выходом из Аугсбурга Суворов был принужден дать еще один бой. Сражался он теперь посредством пера и чернил – и снова с Тугутом. Тот отказался ходатайствовать на переговорах с французами о размене русских пленных из корпуса Римского-Корсакова на французов под предлогом, что эти войска содержались на английские субсидии, а значит, и хлопотать о размене должны англичане. Не помогло ничто: ни письмо к русскому посланнику в Вене С. А. Колычеву – Тугут отказал ему [2351], ни обращение к Францу II с напоминанием, что, взяв в Швейцарии 1400 французов в плен, он передал их австрийцам [2352], – холодное молчание было ответом. Все было тщетно. Вернулись они в Россию лишь через десять месяцев по приказу первого консула Франции Наполеона Бонапарта. Но Суворов об этом уже узнать не мог.
Русская армия потянулась по дорогам Верхнего Пфальца и в начале декабря вступила в Чехию, принадлежавшую австрийцам. Франц II был недоволен, что вчерашние союзники идут через его владения, обременяя его казну, и настаивал, чтобы марш свой совершили они как можно скорее [2353]. Герой наш со свойственной ему проницательностью сообщал Павлу I из Праги, что на самом деле это недовольство есть результат наступившего наконец-то осознания, что с уходом русских австрийский император останется один на один против французов [2354]. Вскоре Суворов получил от своего императора новый рескрипт, который предписывал ему оставаться в Чехии до весны 1800 г. и привести армию в порядок на случай, если Австрия продолжит войну с Францией. Суворов 14 декабря донес Павлу I о получении этих указаний и о прибытии из Вены повеления:
«…чтобы нас в нынешнем положении не тревожить и подавать нам всевозможные пособия, впредь до будущего повеления» [2355].
Дипломатический ветер снова переменился.
Вскоре прибыл в Прагу хорошо знакомый по боям в Италии Бельгард и привез новый продукт стратегического «гения» Тугута и гофкригсрата. Теперь предлагалось следующее: в Италии, Швейцарии и Швабии будут действовать австрийские войска. Армию же Суворова перевести на Нижний Рейн, ниже Майнца, где она перейдет на левый (французский) берег Рейна и начнет наступать в Северную Францию для соединения с англо-русской армией, которая высадится или в Голландии, или в Бельгии, или в Нормандии. Соединившись, обе армии пойдут вглубь Франции и возьмут Париж! [2356] Суворов не принял Тугутова плана, в целом ряде писем Колычеву и Растопчину он подверг измышление венского горе-стратега ядовитой и уничтожающей критике [2357], особенно не верил он в удачную возможность десанта после печального опыта только что провалившейся англо-русской экспедиции в Голландию. Он по-прежнему стоял за свою идею: