Явная угроза
Ояма не любил подолгу находиться среди смертных, потому что уж слишком легко общение с ними выбивало его из равновесия. Понятно, что по меркам обычных разумных Ояма был воплощением самообладания, но сам гранд-мастер прекрасно знал, какое состояние разума, души и тела для него обыкновенно, и малейшие намеки на эмоции, влияющие на внутренний баланс, требовали времени и усилий на восстановление. Слова Аваддона привели его в ярость, но он злился больше на себя, чем на демона…
– Началось, дед, – тихо сказал Бахиро. – Теперь можно?
Другие жители Джири прервали подготовку, подняли головы, вопрошающе глядя на мастера.
– Теперь уж точно нет, – ответил Ояма. – Скиф привлек демонов, причем всех. Признаю, они сильны, а потому мы вмешиваться не будем.
– Но почему?! – удивился Дзигоро, головастый взлохмаченный мужчина. – Разве это не наша битва?
– Демоны бессмертны, вот почему, – сердито крякнул Ояма. – Им не страшна смерть – развоплотившись здесь, они снова появятся в Преисподней! А вы…
– А мы – нет, – звонко сказала Руи, дочь Оямы и мать Бахиро, глядя на сына. – Отец прав, к тому же – видите? – другие смертные тоже не спешат в бой. Посмотрим, на что годятся твари Преисподней…
Руи была права. Легионы Империи и лесные дриады не сдвинулись с места, лишь ощетинились копьями, торчащими меж сдвинутых щитов, образующих сплошной панцирь. Незнакомый Ояме седовласый мужчина в сияющем синем доспехе без единого шва, будто его отлили целым, кричал на нервничающих и огрызающихся кобольдов:
– Валите прочь! Возвращайтесь на Кхаринзу, сукины дети! – Человек обернулся к удивленным троггам в звериных шкурах и троллям, облаченным в костяные доспехи, и заорал еще громче: – А вы чего уставились?! Домой! Моварак! Тащи своих амбалов отсюда прочь! Приказ Скифа! Так велел избранный Спящими!
– Но почему? – пророкотал здоровенный трогг. – Мы будем драться!
– Кхаринза без защиты! Храм Бегемота без защиты! Вы что, хотите остаться без дома и без Спящего?
Ояма так заинтересовался необычным зрелищем, что приблизился в убыстрении к воину и вошел в нормальный поток времени. Из того, что он понял, мужчина в синем доспехе – это некто Патрик, первый жрец Спящих. А все те, кого он прогонял с поля боя, – их последователи, очень уважающие Патрика, так что, немного побурчав для порядка, они все-таки направились назад в ущелье, к порталу. К кобольдам, троггам и троллям присоединились гоблины, а вот гладиаторы и наемники Зеленой лиги остались. Их лидер, широкоплечий минотавр, выслушал требования Патрика и снисходительно качнул головой:
– Не положено. У нас контракт, мы его выполним.
Последним Патрик обратился к долговязому троллю в черных одеяниях, стоявшему в толпе разномастных смертных темных рас. Тролль, за спиной которого виднелась коса с адамантитовым лезвием, сплюнул и как отрезал:
– Мы не уйдем, пока не освободим Неотвратимую.
– Ну и Морена с вами, – махнул рукой Патрик.
Поняв, что больше здесь ничего интересного не произойдет, Ояма вернулся к своим. Неумирающие, такие как Скиф, осторожно последовали за демонами и сейчас меняли формацию, растягиваясь в полукруг.
Тем временем на склоне схлестнулись огонь и гниль, условно живое и мертвое, и гора содрогнулась от хруста костей, рева, клекота и треска. Потянуло горелой плотью, и вскоре окрестную низину заволокло черным дымом.
И минуты не прошло, как демоны раскатали прислужников, размазали по земле тонким слоем. Благодаря прокачанному восприятию, Ояма в деталях видел, как демоны бегут к легатам по останкам прислужников, как те дымятся при соприкосновении с копытами. Вон разевает рот голова неизвестного чудища, извивается хвост, пытается уползти оторванная лапа. Казалось, ничто не в силах остановить воинство Преисподней.
Настораживало, что легаты не отступают, а укрепляют рубежи, к ним стекаются остатки орды. Почуяв победу, демоны с диким ревом приближались к легатам, быстро сокращая расстояние. От предвкушения сердце Оямы забилось чаще, чем следовало. Он снова ощутил себя молодым, словно опять сидел на арене и болел за сражающегося Авада.
Когда казалось, что нет силы, способной остановить легионы, и до сбившихся в кучу легатов осталось совсем немного, авангард натолкнулся на невидимую преграду. Демоны, коснувшиеся ее, рассыпались пеплом. Задние ряды продолжали напирать, прижимая первых к смертоносному полю. Наконец, Аваддон сообразил, что происходит, и разнесся рык, от которого сорвались камни со склона и покатились вниз:
– Стоять! Шаг назад!
Крылатые попробовали облететь преграду или подняться выше, кто-то рыл проход под землей, но незримый барьер тянулся во всех направлениях.
Озадаченные генералы Преисподней, использовав несколько дистанционных атакующих способностей, но так ничего и не добившись, встали в кружок и совещались. Туда-сюда сновали легаты, получающие от них очередные приказы.
Ояма включил Астральное зрение, чтобы увидеть происходящее не только в этом измерении, но и во всех существующих. Навык был сложный, требующий огромной концентрации, терпения и диких затрат духа, потому что измерений бесчисленное множество, и большая их часть безжизненна, но все же подходящих столько, причем в одной конкретной точке пространства, что жизни не хватит пересмотреть все.
Т-со! Отрывистый сосущий звук, и глаза Оямы перестроились. Ничего в этом измерении, лишь тени смертных, демонов и нежити…
Т-со! Совсем ничего, даже теней и отпечатков душ…
Т-со! Пусто… Т-со! Пусто…
Т-со! Мир бездушных фантомов, хищных и вечно голодных, прочь!
Т-со! Пусто… пусто… пусто…
И вдруг – т-со! Вот оно! Незримый барьер, выставленный кем-то из Чумного мора, проявился. А вместе с ним – оскаленный череп, обтянутый мумифицированной кожей, его венчал обруч, украшенный то ли длинными перьями, то ли змеями, в глазах тлели зеленоватые огни наподобие болотных гнилушек. Новый бог Кими растянул барьер, преграждающий путь к Ядру Чумного мора, на всю звездную систему. Ояма знал это лицо. Тысячи лет назад он нарвался на последователей Кими – очередного бога смерти, пирующего на трупах и требующего жертвоприношений. Он был настолько жаден, что поклонявшееся ему племя, которое жило на острове и не контактировало с другими народами, так увлеклось жертвоприношениями, что выродилось без посторонней помощи, оставив после себя зиккураты, выложенные из черепов.
Сейчас Ояма увидел его во плоти, а также явственно разглядел многочисленные энергетические канаты, тянущиеся от краев барьера к бесконечным конечностям Кими. Барьер в этом измерении обрел краски и был похож на обветшалое полотно.
Не сходя с места, Ояма примерился и резко начертил рукой круг. Словно тысячи серебристых дисков с зазубренными краями, бешено вращаясь, разлетелись и врезались в канаты, удерживающие полотно. Ояма не ошибся, выбрав именно такую форму материализации духа, – канаты самортизировали, смягчили удар, но зазубренные края зацепились за волокна, энергетические нити, из которых были сплетены канаты, и, вращаясь, перерезали их.