Русские эмигранты и их потомки. Истории успеха
Как мы помним, первые контакты Беляева с индейцами пришлись на середину двадцатых годов и совпали с началом экспедиций в Чако Бореаль. Тогда же Беляев начал постепенно изучать встречавшиеся ему племена. А поскольку до него научного интереса к местным индейцам почти никто не проявлял (что весьма логично – к чему тратить время на изучение варваров?), то Беляева по праву можно назвать одним из первых антропологов и этнографов Парагвая. С присущей ему скрупулёзностью и методичностью он делал зарисовки орудий труда и национальной одежды, записывал легенды, изучал языки. В последнем он особенно преуспел, выучив несколько туземных языков и составив первые словари языков племён мака и чамакока с переводом на испанский.
Начиная с 1930-х годов, «Журнал Парагвайского научного общества» (аналог «Записок» Российской академии наук) стал издавать его статьи, посвящённые жизни и культуре индейцев. Вот лишь некоторые из них: «Классовая система среди чамакоков», «Индейцы Парагвайского Чако и их земля», «Племя мака», «Идентификационная таблица племён Чако», «Обычаи индейцев». Впоследствии некоторые из этих статей были переведены на английский и изданы Американским этнографическим бюро Смитсоновского научно-исследовательского института.
Беляев на собственном опыте не раз имел возможность убедиться, что под маской дикарей скрывались очень тонко организованные люди, с развитым чувством собственного достоинства и врождённой тягой к прекрасному. Не меньшее удивление вызывал и тот факт, что у этих отдалённых от цивилизации народов, по всей видимости, сохранилась общая с населением Евразии историческая память. В пользу этого свидетельствовало наличие у индейцев легенды о Великом потопе и о единственной благочестивой семье, которой удалось спастись на лодке.
«Журнал Парагвайского научного общества» со статьёй Беляева «Индейцы Парагвайского Чако и их земля»
Легенды и песни индейцев настолько поразили Беляева, что некоторые из них он решил перевести, чтобы как можно больше людей узнало о богатом внутреннем мире этих удивительных племён.
Конечно, сам генерал не значился среди великих поэтов, и мы не должны слишком строго судить его пробу пера. В конце концов, перевод позволяет понять главное: такие песни не могли быть сочинены теми, у кого нет тяги к выражению своих чувств и эмоций. Тот, кто создал их, обладал образным языком, серьёзно задумывался о достоинстве, жизни, смерти и о том, что всех нас ожидает за её порогом. Примитивные полуживотные, занятые лишь вопросом выживания (именно так раньше воспринимались местные племена), на такое не способны. Следовательно, мы имеем дело с людьми, чьё сходство с нами превосходит различия.
Индейская предсмертная песняСолнце к вечеру в тучах садится,Звёзды гаснут в сиянии дня…Но ни света, ни тьмы не страшитсяБеспредельная слава моя!Начинайте же ваше мученье,Недостойно так долго шутить…Вы стоите? – напрасно сомненье,Сердце воина вам не сломить.Вот, взгляните, – леса нашей славыОчевидцы… В засаде ночнойСколько славных трофеев кровавыхБыло сорвано этой рукой!Быстро пламя костра занялося,Одевая порфирой меня,И высоко кругом поднялося,Но герой не страшится огня.В той стране, куда тень моя мчится,Нет ни ночи, ни сумраков дня,И заранее там веселитсяМой отец, ожидая меня.Я иду! В одеянии славыЯ предстану, отец, пред тобой!Поспешите же с вашей забавой -Близок час избавления мой!Беляев с подопечными индейцами
Чем глубже становилось знакомство Беляева с индейцами, тем сильнее росла его убеждённость в том, что эти люди заслуживают быть полноправными членами парагвайского общества не только из-за соображений гуманности. Честный и бескорыстный индеец мог бы существенным образом обогатить культуру своей страны, если бы она только захотела принять его как своего сына, а не как дикаря.
Но как же этого добиться? Как показать миру истинное лицо индейца? И как побудить индейца начать осваиваться в современном мире? Беляев понимал, что в ситуации, когда уровни материальной культуры двух народов разделяют целые столетия, движение к сближению должно быть взаимным. Невозможно просто навязать современному человеку уважение к тем, кто остался жить на уровне каменного века и не хочет осваивать новые знания. Но и попросту вырвать индейца из привычной жизни, заставив за пару десятилетий преодолеть период в тысячи лет, означает поставить его под угрозу вырождения.
И тогда у старого генерала рождается интересный план по созданию театральной труппы индейцев, которая могла бы дать несколько представлений – и таким образом познакомить парагвайцев со своей культурой. Причём в случае успеха, с одной стороны, спектакль мог разбудить интерес к жизни племён Чако, с другой – показать, что индейцы способны на осмысленную деятельность. Сейчас в это сложно поверить, но даже такой простой вопрос – могут ли аборигены действовать обдуманно, вызывал в обществе жаркие споры.
Надо сказать, что в своём желании открыть местные племена миру Беляев не был одинок. Благодаря этому он смог найти талантливых единомышленников, которые помогли ему создать спектакль на самом высоком уровне.
Свою помощь в создании первого театрализованного действа с участием индейцев предложили известный парагвайский актёр Роберто Холден Хара, выступивший в качестве помощника режиссёра, и знаменитый в Южной Америке композитор Хосе Асунсьон Флорес, написавший музыку для предстоящего выступления. Власти также пошли навстречу, предоставив для выступления одну из центральных площадок – Национальный парк Асунсьона.
Сами индейцы прониклись оказанной им честью и готовились к представлению с особым энтузиазмом. По согласованию с Беляевым в качестве центральной темы представления была выбрана доблестная гибель одного из вождей в ходе Чакской войны. По всей видимости, выбор темы оказался далеко не случаен. Именно участие в Чакской войне стало первым значительным событием, объединившим индейцев и парагвайцев. И те, и другие, невзирая на различия, сражались за свою общую Родину – и победили.
Наконец, в апреле 1938 г. состоялась премьера спектакля под названием «Индейская фантазия». Произведённый фурор превзошёл все ожидания – и это при том, что весь спектакль шёл на языке индейцев мака. Однако танцы, музыка и само развернувшееся на сцене действо не нуждались в переводе. Интерес к спектаклю оказался настолько велик, что труппа была приглашена на гастроли в Буэнос-Айрес. Вообразите себе восторг и в то же время естественный страх индейцев перед столь дальним путешествием при том, что многие из них ещё недавно не выходили за пределы родной сельвы!
