От Ленинграда до Берлина. Воспоминания артиллериста о войне и однополчанах. 1941–1945
Из оперативной сводки штаба 334-го ап № 84 и № 85 от 19.08.41 г.:
«Эвакуировано лошадей 199, людей 146, повозок 43, кухонь 2. При эвакуации на баржи артиллерийскими снарядами убито 7 лошадей, ранено 7». «Эвакуировано людей 29 человек, лошадей 46 шт.».
Из оперативной сводки штаба 334-го ап № 86 и № 87 от 20.08.41 г.:
«1/334 крап в течение ночи и утра вёл артиллерийский огонь по движущейся колонне пр[отивни]ка на Хийтола (до батальона)…, по батарее пр[отивни]ка…, по обозу пр[отивни]ка, шедшего с Куркийоки на Хийтола…, по скоплению автомашин и тракторов. Результаты стрельбы: колонна частично уничтожена и рассеяна, батарея подавлена, транспорт частично разбит и рассеян» [29].
«Эвакуировано: 18 зарядных ящиков, 4 автомашины, 13 лошадей и личного состава 21… Пр[отивни]к стремился восстановить взорванный мост на о. Корпи-Сари, но огнём нашей артиллерии работы по восстановлению были приостановлены».
(ЦАМО РФ. Ф. 334 ап. Оп. 1. Д. 6. Л. 99—103)
Из наградного листа на представление помощника начальника штаба 334-го ап лейтенанта Шимана Якова Савича к ордену «Красная Звезда»:
«19 и 20.8.41 года, когда производилась эвакуация полка с о. Тоуна, тов. Шиман снова показал себя мужественным и бесстрашным, несмотря на сильный миномётно-артиллерийский огонь, в течение двух суток не уходил с пристани, организуя погрузку имущества, людей и лошадей на подаваемые баржи».
Из второго наградного листа на представление политрука 1-й батареи 334-го ап, политрука Кривоконя С.К. к ордену «Красное Знамя»:
«Политрук Кривоконь при эвакуации дивизии и полка с о. Тоуна 23.8.41 года был оставлен политруком оставшейся сводной батареи от 1/334 КР.АП для прикрытия отхода 450[-го] мсп и 701[-го] сп. Тов. Кривоконь руководил огнём трёх орудий, уничтожая наступающего противника, чем обеспечил отход 450[-го] мсп и 710[-го] сп на погрузку. Отходя последним [30], противник вёл сильный огонь по ОП, казалось бы, что нельзя вырвать материальную часть, но т. Кривоконь, рискуя жизнью, в огне разрывов, вывез все орудия, людей и лошадей, под огнём противника погрузил на баржу и благополучно доставил в новый район действия. Потеряв лишь одного раненым, привезённого с собой».
На этом острове исчез «Академик». Пропал, как в воду канул. Был, как всегда, утром на завтраке у кухни, а к обеду не пришёл… Поиск не увенчался успехом. Искали – и следа не нашли. Так «Академик» пропал без вести.
Мы погрузились на плоты, на баржи. «Злого» и мать жеребёнка, «Искру», вечером погрузили в трюм баржи без «Академика» и вместе с батареей отправили по Ладоге на «старую» государственную границу с Финляндией, идущую от берега Ладоги по реке Сестре к Финскому заливу. Там заняли огневую позицию, где нас и застала страшная блокада. И простояли мы на этом рубеже до прорыва блокады в январе 1943 года [31].
Из оперативных сводок штаба 142-й сд № 121 от 01.09.41 г. и № 126 от 04.09.41 г.:
«Части дивизии в течение дня под прикрытием арьергардов производили отход на новый оборонительный рубеж. Производили рекогносцировку оборонительных участков».
«Части дивизии продолжают оборонять занимаемый рубеж по линии бывшей гос[ударственной] границы».
В пути на старую госграницу. Судьба «Академика»
Был где-то конец августа, когда «белые ночи» уже давно кончились. Плыли ночью на барже по Ладоге на юг. Вдали виднелись горящие Куркийоки, Кексгольм, другие города и сёла на западном берегу Ладоги.
С грустью вспоминали о погибших друзьях, товарищах, об «Академике» – любимце первой батареи.
Из песни военных лет [32]: