Военные приключения. Выпуск 2

Перед глазами приближающегося русского отряда вырисовывалась незабываемая картина. Цитадель, в которой засел русский гарнизон, возвышалась мрачной громадой над целым городом. Она стояла на выступе одного из отрогов Алладагских гор и напоминала величественный средневековый замок. Остальной город — и новая его часть, и старая — был в развалинах: война не далась ему даром. Вокруг города стояли лагерем курды, башибузуки и горцы, которые неустанно сторожили крепость.
Гарнизон Баязета был обложен двумя регулярными батальонами пехоты с множеством иррегулярной конницы и пеших частей. Командовал ими Муниб-паша. В двух часах пути от Баязета располагался отряд Феик-паши. Это четыре с половиной батальона пехоты, два эскадрона кавалерии и артиллерия. Где-то в четырех-пяти часах дороги от Баязета находился отряд Измаил-паши численностью до 20 тысяч человек. Всему этому воинству Тер-Гукасов мог противопоставить не более 8 тысяч пехоты и кавалерии.
При подходе русских к городу их артиллерия открыла огонь. Ей ответила сначала турецкая горная артиллерия, а потом и дальнобойная. Завязалась артиллерийская дуэль, понемногу выигрываемая артиллеристами Тер-Гукасова.
С открытием артогня была рассыпана и пехотная цепь. Два батальона Крымского пехотного полка, перебегая от укрытия к укрытию, устремились в левую часть города, в так называемый Новый город. Два других батальона Ставропольского полка пошли влево — к Старому городу.
Как только цепь стрелков приблизилась к Баязету на ружейный выстрел, на них посыпался град пуль — из полуразрушенных домов и прочих построек, с крыш. Все вокруг было усеяно турецкой пехотой, ведшей яростный огонь. Защитники цитадели помогали наступавшим батальонам, обстреливая турок с тыла.
Бой был в разгаре. Крымцы и ставропольцы уже совсем подошли к городу, но далее продвинуться из-за сильного ружейного огня не могли. Атаки их — одна за одной — оказывались безрезультатными. Наступал критический момент, ибо турки, засевшие в городе, увидели реальные силы наступающих. Одновременно с этим к правому флангу Тер-Гукасова обратился начальник штаба его отряда Филиппов:
— Ваше превосходительство, соблаговолите обратить внимание на сию высотку, — и полковник указал рукой на высоту, которая, господствуя над всеми позициями турок, по какому-то случайному недоразумению не была ими занята.
Генерал сразу оценил все преимущества этого и приказал тотчас отправить туда роту 3-го Кавказского стрелкового батальона. Эту роту, шедшую в обход турецких позиций с выходом в тыл и на правый фланг осман, и возглавил ее командир поручик Крючков.
Кавказцы едва успели получить приказ, как горы, казалось, почернели: медленно, но неуклонно — не спускались, а как бы сползали со склонов сплошные массы войск — на помощь Мунибу шли два других паши: Феик и Измаил.
Начальник пехотного отряда генерал-майор Броневский вызвал из резерва два с половиной батальона крымцев и ставропольцев и приказал им, заняв позицию на правом фланге отряда, сдерживать Феик-пашу. Против наступающего же Измаил-паши начала скоро выдвигаться колонна начальника кавалерии отряда генерал-майора Амилахвари, состоявшая из всей кавалерии — порядка трех тысяч сабель, конной батареи и двух рот стрелков.
Крымцы и ставропольцы уже отогнали турок с большими потерями и тоже примкнули к колонне генерала Амилахвари.
И все это время, под неумолкающий артиллерийский и ружейный салют, который, казалось, раздавался в их честь, рота Крючкова, находящаяся на острие штурмовой группы, медленно продвигалась вверх. С невероятными трудностями, вися над страшной пропастью, практически с голыми руками, забросив ружья за спину, солдаты упрямо карабкались по почти отвесному склону. Крючков просил их перед началом подъема не подавать голоса ни при каких обстоятельствах, и теперь можно было видеть, как какая-нибудь фигура, не найдя опоры, молча срывалась и летела вниз, в пропасть. Ни один из тех, кто погиб при подъеме, не крикнул, умирая, и тем самым не подставил товарищей под турецкие пули.
 
Крючков не видел ничего этого. Он лез первым, свято соблюдая рыцарский кодекс офицера, в самые трудные минуты следовавшего девизу «Делай, как я». Он лез, страхуя и вытягивая тех, кто шел по этой стене за ним. Осознание того, что каждую минуту рота может быть обнаружена, отрезана и расстреляна прямо на стене турками, подстегивало его. Крючкову показалось, что прошло совсем немного времени с начала подъема, и вот они уже на зубцах отвесного, скалистого гребня, окружающего город с восточной стороны! На самом деле шел уже четвертый час пополудни.
Турки, наконец увидя совершенно изолированную, пробирающуюся по зубцам горсть русской пехоты и сразу осознав все преимущества доселе не занятой ими высоты, опасность ситуации для себя, если русские займут господствующую над батареями позицию, открыли бешеную стрельбу по малочисленному неприятелю. Огонь был чрезвычайно массированный — для этого османы почти перестали обстреливать крымцев и ставропольцев, сосредоточив всю ружейную мощь против роты Крючкова. Одновременно часть горцев из числа осаждавших цитадель отрядов Муниб-паши бросилась к той же высоте, надеясь достигнуть ее вершины по примыкавшему к их позициям пологому склону быстрее русских и тогда сбросить их штыками вниз. Но рота Крючкова дошла до вершины на несколько мгновений раньше. Тут же по приказу командира она открыла беспрерывный огонь по также приближающимся к вершине горцам, быстро заглушив их боевой пыл и завернув их обратно, по боевой линии турок и по их резервам. Находясь в чрезвычайно выгодном положении, Крючков после первых нескольких сумбурных залпов приказал людям действовать хладнокровнее и осмотрительнее, и русские начали вести выборочный прицельный огонь по тылам противника.
Турки принялись было горячо отвечать, но вскоре заметили, что их выстрелы, направленные вверх, не причиняют никакого вреда русской пехоте, а сами же они, находясь на открытой площадке для сидящих над ними, несут ежеминутно огромные потери. Несколько минут они еще выдерживали этот хладнокровный расстрел, но в конце концов, побросав орудия и лагерь, обратились в бегство.
Крючков, оставив на занятой высотке один взвод, под его огневым прикрытием с остальными тремя взводами перешел в наступление, захватывая батареи. Одновременно с ним крымцы и 4-я рота стрелкового батальона, воспользовавшись тем, что турки перенесли практически весь огонь на роту Крючкова, также пошли вперед, поднялись на возвышенность и штыковым ударом выбили артиллерийскую прислугу и пехоту прикрытия, которые, несмотря на всеобщее бегство правого фланга турок, не могли отступить, отрезанные стрелками 2-й роты. Преследование турок продолжалось до самого их лагеря, расположенного за городом.
Оставался, однако, еще Измаил-паша. Тер-Гукасов приказал обстрелять его колонны из всех девятифунтовых орудий отряда, и турецкий военачальник, и до того не особенно рвавшийся в бой, счел сие достаточным для прекращения наступления на гяуров.
Так закончилось Баязетское сражение, по праву считавшееся славнейшим в боевой истории Эриванского отряда, одним из героев которого отныне стал поручик Крючков, награжденный за этот бой орденом Святого Георгия IV степени.
III. Бравые ребятушки мы, саперы
В войну достается всем находящимся на передовой, независимо от рода войск. Вот и в русско-японскую войну множество саперов 6-го батальона заслужили всеобщую известность и уважение храбростью и спокойным выполнением воинского долга под губительным огнем противника.
 
28 сентября 1904 года, в период первого наступления русских войск на позиции Пензенского полка, занимавшего так называемую Лесистую сопку с расположенной на ней кумирней, было жарко. Разумеется, не о погоде речь кто на войне обращает внимание на такие мелочи! Жарко было от японской шрапнели. Энергично стреляла и неприятельская пехота. Позиция пензенцев простреливалась, казалось, насквозь — не было ни одного места, где человек мог чувствовать себя хотя бы в относительной безопасности. Стоило только поднять голову, как десятки и десятки осколков и пуль начинали жужжать у самого уха. И чудилось, что все они летят именно в тебя. Так было в окопах, а уж что говорить о том, когда люди покидали их…