Я бросаю оружие

Мамай подступал медленно, обдумывая, что бы сделать наверняка.
Но глаза у него были неуверенные, бегали.
Это, видимо, потому, что я навстречу ему — улыбался.
Ну, подходи, подходи, так называемый друг! Давай-давай, зубами еще поскрипи... Вот так! Раз ты пес, так я — собака, раз ты черт, так сам я черт! Твоя неправда и не твоя теперь сила. Зовись хоть ты другом, хоть врагом, хоть Мамаем, хоть самим Чингисханом, будь там монголом-арийцем, китайцем, я никогда не устану хлестаться со всей такой сволочью. Герр а утранс — война до последнего! — правильно я запомнил, Володя-студент?..
Ну?!
Тут сбоку, от госпиталя, от площади раздался оглушительный грохот и треск.
Мы оба обернулись.
В небо взвились и рассыпались дождем разноцветные ракеты.
Это начинался салют Победы — единственный за все четыре года салют в нашем маленьком городке.
Я кончил книгу и поставил точку. И рукопись перечитать не мог. Судьба моя сгорела между строк, пока душа меняла оболочку. Так блудный сын срывает с плеч сорочку, так соль морей и пыль земных дорог благословляет и клянет пророк, на ангелов ходивший в одиночку. (Арсений Тарковский. 1960 год).