Психиатр

Казалось, Вик Джексон, в отличие от прочих обвиняемых, оценил стратегию адвоката и незаметно улыбнулся. Суд узнает, какая дрянь скрывается за добродетельной внешностью этой малютки.
— Господа присяжные, прошу вас не принимать во внимание реплику мадемуазель Шилд.
Присяжные поняли, некоторые из них кивнули в знак согласия. Однако негодование Катрин казалось искренним. Но как знать наверняка? В любом случае нужно следовать предписаниям судьи.
— Господин Брум, я располагаю копией фильма, о котором вы говорите. — Шмидт продемонстрировал видеокассету, на обложке которой красовалась фотография Катрин Шилд и еще одной актрисы в ванне с бокалами шампанского. — Это об этом фильме вы говорите?
Адвокат подошел и показал кассету режиссеру, который тут же ее узнал:
— Да, именно о нем.
Адвокат Шмидт отнес кассету судье и спросил, может ли это рассматриваться как доказательство.
Судья пристально посмотрел на снимок и узнал Катрин, грудь которой была едва покрыта воздушной пеной.
Прокурор сразу же подошел к столу судьи.
— Ваша честь, — сказал Шмидт, — я прошу, чтобы присяжные посмотрели это видео.
— Протестую, ваша честь! Этот фильм окажет негативное влияние на решение присяжных. Доктор Шмидт получил разрешение допросить господина Брума, только чтобы установить схему поведения девушки. Я считаю, что жюри необязательно смотреть эту видеокассету.
— Присяжные не увидят этот фильм, — прервал его судья.
Шмидт сделал недовольную гримасу. Но нельзя же выиграть по всем статьям. Хорошо уже то, что судья позволил его свидетелю появиться в зале суда, что, без сомнения, сыграет свою роль!
— Трибунал сохранит эту кассету, — пояснил судья. — Но защита не должна никоим образом ее использовать, так что присяжные не будут иметь визуального представления ни о футляре, ни о содержимом самой кассеты. Это понятно?
— Да, ваша честь.
Пока Шмидт направлялся к барьеру, Пол Кубрик вернулся на свое место.
— Господин Брум, — начал спокойно адвокат, — что случилось после того, как фильм был отснят?
— Я вручил Катрин Шилд ее чек. Чек на семьсот пятьдесят долларов. И больше я ничего о ней не слышал на протяжении двух месяцев — как раз до того времени, когда вышел фильм.
— Есть ли у вас неоспоримое доказательство, что вы действительно заплатили мадемуазель Шилд?
— У меня при себе есть копия чека, выписанного ей, мой банк присылает их, так как мой банковский счет обеспечивает возврат чеков.
— Я могу взглянуть на этот чек?
Режиссер достал его из бумажника и вручил адвокату, который направился к столику с проектором, предоставленным в распоряжение обеих сторон. Положенный на него чек предстал на большом экране увеличенным в десятки раз. Можно было разглядеть имя получателя, а именно Катрин Шилд, сумму в семьсот пятьдесят долларов, дату, подпись Брума в замысловатых закорючках и, наконец, название его фирмы: Экстази-фильм.
Когда Шмидт убедился, что все рассмотрели чек, он перевернул его обратной стороной, где кроме печати банка были подпись и номер счета Катрин. Затем он снова положил его лицевой стороной.
Многие из присяжных делали заметки, это казалось Шмидту хорошим признаком. В то время как Катрин почти вжалась в свой стул, не осмеливаясь ни на кого посмотреть — особенно на родителей, крайне удивленных и униженных, — адвокат защиты смаковал каждую секунду этого допроса, где все шло как по маслу.
Он вернулся к свидетелю, который уже начинал ему нравиться, даже несмотря на то, что обычно Шмидт нетерпимо относился ко всему, что отдавало неопрятностью, — а одежда Брума была, на его взгляд, в ужасающем состоянии.
—  Экстази-фильм, — спросил он свидетеля, — это название вашей фирмы?
— Так точно.
— Скажите, почему вы выбрали такое недвусмысленное и внушающее определенные ассоциации название: Экстази?
— Заявляю протест, ваша честь!
— Протест принят. Доктор Шмидт, подойдите, пожалуйста.
Судья повернулся к прокурору и знаком дал понять, что тот тоже может подойти.
— Доктор Шмидт, — сказал судья совсем тихо, — ничего особенного в том, что вы говорили до сих пор, не было, это заставило меня думать, что я не зря разрешил вам допрашивать этого свидетеля. Переходите к делу.
 
Пол Кубрик, воспользовавшись ситуацией, вмешался:
— По этой причине, ваша честь, я прошу, чтобы свидетельство господина Брума было полностью изъято из протокола и присяжные не брали его в расчет при вынесении решения.
Судья несколько колебался, но сказал:
— Шмидт, если ваш дальнейший допрос будет протекать в том же русле, я должен буду удовлетворить просьбу прокурора.
— Не беспокойтесь, ваша честь.
Шмидт повернулся к скамье для свидетелей, осознавая, что придется временно прекратить намеки, пятнавшие репутацию Катрин. Он прекрасно понимал, что репутация Катрин в глазах присяжных уже подмочена, — разумеется, судья просил их не принимать в расчет эти показания, но он все же не мог раздать им мнемониум, чтобы те все позабыли!
— Господин Брум, после всего этого вы что-нибудь слышали о мадемуазель Шилд?
— Да, некоторое время спустя, после появления фильма в видеоклубах, где-то в апреле месяце прошлого года она мне позвонила в офис и заявила, что я не выполнил условия контракта и что, если немедленно ее фотографию не уберут с видеокассеты, а также не вырежут все сцены с ее участием, она обвинит меня в сексуальном домогательстве и заставит предстать перед судом, и вообще спустит с меня шкуру.
Кубрик, не знавший этих подробностей, повернулся к Катрин, та на сей раз не возражала, она опустила голову, молчаливо признавая правдивость режиссера.
Но ведь еще перед началом процесса ее предупреждали о необходимости скрывать свои чувства, насколько это возможно, просто сидеть прямо с высоко поднятой головой и смотреть вперед!
Но она, несомненно, была удручена этим новым открытием, неожиданно высветившим ее прошлое. Кубрику было необходимо найти какое-то сильное решение для допроса режиссера, чтобы разрушить образ, который понемногу закреплялся в сознании присяжных: образ молодой актрисы без особых моральных убеждений, которая не задумываясь употребляла алкоголь и не гнушалась вечеринками, заканчивающимися под утро; она быстро бы к этому привыкла, если бы не попала в клинику после попытки покончить жизнь самоубийством.
Вот так curriculum vitae!  [4]
— У вас есть копия контракта, заключенного с Катрин Шилд, господин Брум?
— Нет. Мы редко заключаем контракты даже с более известными актрисами, чем мадемуазель Шилд. Мы ограничиваемся устным договором.
— Но можете ли вы доказать, что мадемуазель Шилд не была введена в заблуждение, когда вы предложили ей сняться в порнофильме о лесбиянках?
— Послушайте, название фирмы Экстази-фильмбольшими буквами красуется у нас на входной двери и на стене за столом секретарши. Обычно люди понимают, о чем идет речь.
— Скажите, господин Брум, с вашей стороны имели ли место сексуальные домогательства по отношению к мадемуазель Шилд, учитывая ситуацию или тот факт, что она находилась в студии обнаженной?
— Никогда. Почти весь фильм был снят моим ассистентом, да и потом, по правде говоря, мадемуазель Шилд из разряда худышек, а я лично предпочитаю женщин в теле, если вы понимаете, что я имею в виду.
— Да, — ответил Шмидт, улыбаясь, — но суд не нуждается в подобного рода деталях. — Он выдержал паузу. Казалось, его хорошее настроение улетучивалось. Но тут же продолжил: — Господин Брум, в прошлом вас когда-либо обвиняли в сексуальных домогательствах по отношению к актрисам?
 
— По правде говоря, это скорее они нас домогаются, чтобы получить роль! Но так как я женат…
— Понимаю. Катрин Шилд угрожала вам не один раз?
— Да. За месяц по меньшей мере семь или восемь раз. Всегда по телефону.
— Как вы поступили?
— Я дал распоряжение своей секретарше не соединять ее со мной.