Ты теперь моя (СИ)

Ну, вот… снова глаза на мокром месте.
— Ты бы что-то поела, Юль, — шепчет подруга Ритка, сжимая под столом мою ладонь.
Киваю и ответно стискиваю ее пальцы.
Смотрю на сидящего рядом Саульского и пытаюсь сопоставить то, что о нем слышала, с тем, что вижу сейчас. Надо признать, впервые в жизни чувствую растерянность. Не получается нащупать, какой он человек. Потому не могу выстроить тактику собственного поведения.
Я, конечно же, весь последний месяц справки о нем наводила. Даже парочку эксклюзивных фоток за кругленькую сумму откопала. И, к моему горячему стыду, заочно он мне начал нравиться. Знаете, каково это — часами залипать на фотках незнакомого мужчины? Рассматривать черты, искать что-то особенное во взгляде, пытаться угадать настроение… А потом закрывать глаза и представлять немыслимые ситуации с ним же в главной роли.
Это, безусловно, просто баловство. Вымышленные картинки. Всё, что происходило до нашего знакомства, нереально.
В действительности я держусь с Саульским начеку. Вопреки моим наивным девчачьим фантазиям, его внешний вид вполне соответствует всем тем жутким легендам, которые о нем ходят. Лицо постоянно хмурое. Даже суровое. Мимика сдержанная. Если смотрит — не отпускает, заставляет выдерживать зрительный контакт. Сканирует, читает, испытывает — взгляд у него очень цепкий, прям въедливый.
Подпирая ладонью лоб, недовольно взираю на сидящих через стол крупных бритоголовых парней. Половину из них знаю — папины ребята, но это не уменьшает моего раздражения. Они ведут громкие разговоры, сквернословят и смачно чревоугодничают. Смачно им, конечно. Мне же противно видеть их багровые от алкоголя морды и блестящие от жира губы.
Я очень негодую! Мое настроение улавливает отец. Взирает вопросительно, готовый тотчас решить любую проблему. Отнимая ладонь от лица, жестом показываю ему на публику, дескать, что это такое? Мой большой и добрый великан хлопает по плечу ближайшего здоровяка, вербально отвешивает тому лещей — по лицам понимаю, и «просит инфицировать наставления» дальше по цепи. Выходит из-за стола. Дает знак музыкантам, и пока те настраиваются, обходит стол, чтобы пригласить меня на танец.
— Позволишь украсть? — с натянутой улыбкой обращается к Саульскому.
Как же это странно! Отец отпрашивает меня у другого мужчины. Только сейчас тупым ударом в затылок догоняют эти остатки информации. Я замужем. Больше не Хорольская. Теперь я — Юлия Саульская. Отданная в дом Сауля, к людям его примкнувшая. Обязана во всем ему подчиняться. Существовать по его законам. И если, не приведи Господь, Сауль с отцом вновь что-то не поделят, по понятиям нашего мира, я должна буду остаться на стороне мужа.
Папа — прекрасный оратор. Умеет говорить красиво, подмечая самые важные вещи. Но со мной ему тяжело выказывать чувства. Я смирилась. Достаточно того, что он делает и как смотрит на меня.
Благодаря отцу я пристрастилась к определенному музыкальному репертуару. Но сейчас выбор песни меня удивляет.
 
 
На пути к перемене места,
 
Где душа доживает вечность,
 
Сто дорог, что висят словно
 
В небе мосты.
 
И когда под тобой бездна,
 
И бежать уже нет мочи,
 
Ты тогда произносишь молча:
 
Папа, где ты?
 
Пока солнце твоё светит,
 
Пока ходишь по планете,
 
Пока звёздам гореть надо,
 
Отец рядом с тобой.
 
По дороге бесценной жизни
 
Мы бежим до чего ж быстро,
 
И умнеем, когда больше
 
Времени нет.
 
На бегу забывая цели,
 
Упираемся лбом в стену,
 
Познавая себе цену.
 
Папа, где ты?
 
Пока солнце твоё светит,
 
Пока ходишь по планете,
 
Пока звёздам гореть надо,
 
Отец рядом с тобой [2].
 
 
Не могу сдержать слёзы. Сворачиваюсь, вжимаюсь в крепкую отцовскую грудь, прячу лицо и плачу. Плевать, что дрожь плеч выдает. Я расклеилась. Пока папа рядом — вижу только его. Он гладит меня по спине, успокаивая. Улыбается, позволяя увидеть в своих глазах так много всего. Включая то самое безграничное чувство, в котором я сегодня особенно сильно нуждаюсь.
— Я хочу, чтобы ты была сильной.
— Я буду, — заверяю, усердно кивая. — Я буду.
— Умница, моя красивая.
— Я так люблю тебя, папочка.
— И я тебя, моя принцесса. И я тебя…
Едва стихает наша мелодия, в оборот музыкантов берет Рита и требует организовать нам достойную танцевальную программу. Они охотно переключают динамики на музыкальный центр и уходят на перекур.
Зажигательные ритмы «Ain't It Funny [3]» в несколько стрекочущих тактов и дребезжащих перекатов сметают выдержанную атмосферу.
— Ну, погнали, Хороля, — восклицает подруга, скидывая обувь и подбирая подол длинного платья.
В танцевальной школе с Риткой Савельевой мы люто соперничали. И вместе с тем каким-то непостижимым образом друг другу нравились. Уже тогда хотели дружить, но не признавались. Пока превратностями хитроумной судьбы не оказались на одном потоке в университете.
Под эту песню Лопес наш состав когда-то выступал на соревнованиях в Москве. Собственно, за место в первом ряду мы с Савельевой едва не подрались. Сегодня смеемся, без труда угадывая мысли друг друга.
Тело, опережая сознание, воскрешает танцевальные связки, которые мы тогда отрабатывали до потери пульса. Отбрасывая туфли так же, как и Ритка, собираю пальцами подол. Даже свадебное платье не мешает с проснувшимся азартом синхронизировать движения и ловить от этого головокружительный эндорфиновый кайф. Ноги перебирают и рисуют ритмичный такт, бедра вращаются, мышцы живота сокращаются, плечи и руки выкручивают идеальные пируэты.
Вместе с кровью сосуды затапливает адреналин. Тело нагревается. В груди вспыхивает горячее возбуждение. Разум отключается. Забываю о мерах предосторожности. Сама ищу Саульского глазами. Он стоит неподалеку, в компании безликих для меня в тот момент мужчин. Смотрит. И я засматриваюсь. Мне нравится, как на нем сидит костюм, и то, как белый воротничок рубашки оттеняет его смуглую кожу. Нравится, как в мужественной резкости черт выделяются его серые глаза. И как они опасно мерцают, когда он принимает мои настойчивые неосторожные взгляды. И то, как его взгляд, прослеживая мои движения, медленно стекает по моему телу, будто раскаленная жидкая сталь.
Отворачиваюсь. Но чувствую, что он продолжает смотреть. И не могу сдержаться, чтобы вновь не стрельнуть в него глазами.
Что со мной такое? Почему я так взбудоражена? Почему продолжаю на него глазеть?
Щеки и шею опаливает жаром. Это не просто смущение. Что еще? Я не знаю.
  
Глава 3
 
 
Я иду навстречу солнцу,
 
Я дышу порывом ветра…
 
© Токио «Кто я без тебя?»
 
Юля
— Съешь что-нибудь, — грубый голос Сауля заставляет меня вздрогнуть. — Белая. С платьем сливаешься.
— Не хочу. Не голодна.
Чистое упрямство, признаю. Желудок протестующе скручивается и жалобно урчит, требуя подкинуть организму хоть какие-нибудь питательные вещества.
Я уже крайне сильно нервничаю и все хуже себя контролирую. День близится к концу. Еще немного, и мы поднимемся в номер.
— Поешь, — продолжает давить Саульский.
— Не хочу.
Опускает на лежащую передо мной тарелку шпажку с шашлыком и канапе с семгой.
— Ешь. Если не хочешь, чтобы я тебе помогал.