Украденная память

Я ломал голову. Кроме купоросного масла – или похожего состава – я мог бы использовать…
Пальцы коснулись одного из флаконов.
Да. Это оно.
Пёс больше не пятился. Теперь он смотрел прямо на меня. Я видел его челюсти, сжимающие сапожок Крохи. Если б не густая овчина, клыки давно бы уже разорвали кожу. Девочка тянула ко мне руки, словно умоляя не бросать её. Я и не собирался, и, казалось, пёс это понял. За его яростью я видел отчаяние, и мне стало страшно. Неимоверно страшно.
Я выхватил из пояса флакон.
Пёс выпустил сапог девочки, а я выдернул пробку. Зверь сделал шаг в сторону и рыкнул на меня; потом подался вперёд, а я сыпанул на ладонь красного порошка из флакона.
Салли ринулась к Крохе.
Пёс изготовился к прыжку, но я успел раньше: швырнул порошок прямо ему в морду.
Салли, метнувшись вперёд, схватила Кроху за руки и оттащила в сторону. Сапожки девочки прочертили борозду в снегу.
Пёс не обращал на них внимания – он кинулся на меня, целя в горло. Мы столкнулись и повалились в снег. Я сунул локоть ему под челюсть, чтобы избежать укуса жутких зубов.
Пёс вдруг скатился с меня. Всхрапнул. Щёлкнул челюстями, схватив лишь воздух. Чихнул и издал звук, похожий на хриплый кашель. Встряхнул головой, взвизгнул, заморгал и принялся тереть лапами морду. Визг превратился в вой. Я отступил, и собака тоже подалась назад, раз за разом окуная морду в снег. На снегу оставались красноватые пятна – следы моего порошка, который пёс отчаянно пытался стереть, чтобы избавиться от мучений.
Яростно взвыв в последний раз, он повернулся и с визгом исчез среди сугробов.
Всё ещё дрожа, я оглянулся на девушек. Кроха вырвалась из рук Салли и влезла на дерево. В процессе она потеряла сапог и теперь стояла на ветке одной обутой ногой и одной – в чулке, облепленном снегом. Салли привалилась к стволу, тяжело дыша и держась за грудь.
– Ты как? – поинтересовалась она.
Я не знал толком, что ответить, и ощупал себя. Кажется, собачьи зубы меня не достали. Салли подняла с земли сапог Крохи и протянула ей. Та взяла его, отряхивая чулок.
– Что это был за порошок? – спросила Салли.
– Острый перец, – сказал я. – Сушёный и размолотый. Хорош для желудка. И чтобы отбиваться от собак – тоже. Ей больно, но через пару часов всё пройдёт.
Я не знал, правильно ли поступил. Я не стал использовать купоросное масло – это было слишком жестоко. А собака ведь напала на Кроху лишь потому, что была голодна. Но она останется в лесу и, значит, может наброситься на кого-то ещё… Я подумал об Эмме Лизл. И я не мог выбросить из головы картинку собаки, тащившей Кроху по снегу. Возможно, та же судьба постигла и Эмму…
Разве ты видел там следы собак? – спросил Голос.
Шёл снег, – ответил я. – Следы замело, вот мы и не нашли их.
Ты всерьёз в это веришь? Или просто хочешь верить?
Я старался не думать о своём сне. Обо всех этих детях…
– Кристофер? – сказала Салли.
Мне стало неловко. Я стоял прямо перед девушкой и беседовал с голосом в собственной голове. Но Салли, похоже, ничего не заметила. У неё на уме было другое.
– Ты знал, – проговорила она.
– Знал что?
– Про этот порошок. Ты… – Салли осеклась и вскинула руку: – Ты слышал?
Побелевшими пальцами девушка вцепилась в ствол. Кроха застыла на ветке у нас над головами, так и не надев второй сапог. Я замер и прислушался.
Лай.
У меня свело живот. Собаки не живут поодиночке. Я забыл об остальной стае!
Всё моё существо кричало: «Бежать!» Я глянул на флакон в руке. На собаку я истратил почти половину порошка. Если явится целая стая…
Кроха правильно поступила, забравшись на дерево. Там мы будем в безопасности, но они могут взять нас в осаду. Голодные собаки слишком долго искали лёгкую добычу. Мы замёрзнем до того, как они уйдут…
Лай становился всё громче.
– Что будем делать? – спросила Салли.
И тут я внезапно услышал другой звук. Вопль. Там человек?
– Том! – ахнула Салли. – Это Том, Кристофер! Собаки гонятся за ним.
Том… Мой лучший друг, о котором я ничего не знал. Мне вспомнились слова Салли: «Он не спит, даже не ест, просто всю ночь сидит в гостиной и смотрит на дверь всякий раз, как она открывается, надеясь, что это ты».
 
– Пригляди за Крохой! – крикнул я Салли.
А потом бросился туда, откуда доносились лай и вой собак.
 
Глава 14
 
Я бежал, подныривая под низкие ветки; снег хрустел под сапогами. Внутренности скручивались в тугой комок, когда я слышал лай собачьей стаи. Мне хватит перца только на одного зверя. А что с остальными? Что мне делать?..
Лай становился всё громче – они приближались. Собаки гавкали, взвизгивали и рычали, стремясь добраться до своей жертвы и отчасти играя с ней.
Раздался крик:
– Отвалите от меня! Вон! Пошли вон!
Я ускорил бег, петляя между деревьями.
– Не троньте меня! – крикнул мальчик.
Он пытался храбриться, но голос дрожал, в нём слышались отчаяние и страх. И когда я наконец увидел, что происходит, то не стал его винить. Мальчик стоял на поляне среди деревьев. Восемь собак окружали его, завывая – то отступая, то приближаясь. Их челюсти щёлкали у самого его лица; острые зубы хватали его за пятки. Достаточно одного осмелевшего зверя, чтобы повалить мальчика на землю…
Я называл его «мальчиком», поскольку Салли сказала, что Тому четырнадцать, как и мне, но хотя его лицо казалось невинным, в остальном он казался уже далеко не мальчишкой. Том был настоящим гигантом, и я вспомнил свой сон. Великан отбивает тысячи стрел… викинг возвращается из древних легенд…
Том был шести с лишком футов ростом и возвышался над воющими собаками как гора. В руках он держал шпагу – поистине потрясающую. Трёхфутовый клинок с обеих сторон украшали золотые надписи. Золотая крестовина. И золотой же проволокой обмотана рукоять – достаточно широкая для двуручного хвата. В навершии сверкал прекрасный лунный камень, словно бы источающий бело-голубой свет.
Том вскинул оружие. Собаки зарычали, пытаясь зайти ему за спину. Том повернулся, стараясь не дать им ухватить себя за лодыжку. Если собаки свалят его с ног – ему конец.
– Пошли вон! – крикнул Том, подавшись вперёд.
Ближайшая собака отскочила, увёртываясь от клинка, но голод не давал стае оставить жертву в покое. Собаки приближались, сужая кольцо. Они были так увлечены, что не замечали меня за деревьями.
Что они сделают, если я подбегу? Может, испугаются, поняв, что человек не один? Или, напротив, обрадуются, когда еды станет больше? Нужно было отвлечь их – но как?
Я мысленно перебирал содержимое своего пояса, но мною всё сильнее овладевала паника. Я не знал, как спасти этого парня.
И тут случилось нечто невероятное. Парень на поляне больше не пытался нападать на собак. Вместо этого он поднял шпагу высоко над головой и начал вращать клинком. И – я мог поклясться – он запел. То была единственная ясная чистая нота. Сталь тонко звенела, бросая вызов врагам и наполняя лес священной песнью. «Давай же, – казалось говорила она. – Приди и найди вечность!»
И от этого звука собаки съёжились. Две из них отступили, низко опустив головы и прижав уши. Парень закрутил клинком быстрее, и он запел ещё громче. Теперь вся стая испугалась. Три собаки повернулись и кинулись в лес. Остальные нервно озирались. Одна из них жалобно взвизгнула, тоже готовая бежать, и, думаю, она бы так и сделала, но ей мучительно хотелось есть. Здесь было так много мяса, способного наполнить пустые животы, и даже поющий клинок не мог справиться с одолевающим зверей голодом.
 
Четыре собаки наступали, отчаянно пытаясь закончить бой. Нужно было действовать – и немедленно. Я ринулся к ближайшему из псов. Отступая от клинка, он заметил меня слишком поздно, но теперь обернулся. Клочья пены висели у него на губах. Я швырнул ему в морду оставшуюся часть перца. Пёс чихнул, пытаясь выплюнуть его. Но моей помощи оказалось мало и она пришла слишком поздно: другой пёс прыгнул на парня.