Таверна трех обезьян

Я вернулся к себе в комнату глубоко потрясенный. Я собирался раздеться и лечь спать, но вместо этого руки продемонстрировали противоположные намерения: они надели на меня светский костюм, висевший в шкафу, и заставили взять двадцать тысяч песет, которые я хранил в коробке из-под гаванских сигар. Я сопротивлялся изо всех сил и ухитрился с помощью одной ноги стащить с другой ботинок, но правая рука надавала мне увесистых оплеух, а затем застыла у лица, угрожающе растопырив пальцы…
Я потихоньку выбрался на улицу, так, чтобы меня никто не заметил, и спустился по крутой улице Интуррибиде; было около полуночи. Дорога до кафе «Ла опера» заняла меньше десяти минут. Речь шла о местечке модном и бойком. Несколько дам, достаточно эффектных и бесстыдных, непринужденно флиртовали с мужчинами, которые явно не были их супругами. Практически все посетители пили виски. Я заказал мятный напиток, и когда его принесли, сказал официанту, что ищу Хесуса Мари по рекомендации Леандро… Через мгновение меня радушно приветствовал упакованный в просторный смокинг толстенный детина, напоминавший Орсона Уэллса в «Жажде зла», и пригласил следовать за собой. Я прошел за ним по коридору, куда выходили двери служебных помещений и кухни, до еще одного входа, расположенного в подвале. Хесус Мари открыл эту дверь и пропустил меня вперед. Я очутился в стенах душной комнаты: маленький отдельный кабинет с круглым столом посередине, покрытым зеленой скатертью, за которым четверо мужчин играли в карты. Тучный распорядитель сказал лаконично, что я пришел от Леандро, и мне тотчас организовали место за столом. Прежде, чем я сел, правая рука незаметно достала тысячную купюру и тайком передала деньги вышколенному и сдержанному Хесусу Мари, который поблагодарил за чаевые легким наклоном массивной головы.
Компания играла в покер. Пока мои руки меняли оставшиеся девятнадцать тысяч песет на фишки, игроки в подобающих выражениях сожалели о кончине незабвенного Леандро, особо отметив его неизменное добродушие и мастерство игрока, и вскользь осведомились о моем знакомстве с покойным, на что я ответил весьма туманно.
Пока сдавали карты, в моем мозгу забрезжила искра озарения. Что я делаю в этом месте? Монах на грани того, чтобы сыграть в покер на деньги! Я сделал попытку встать, но левая рука пребольно ущипнула меня за мошонку. Я мужественно стерпел боль, не изменившись в лице, глубоко вздохнул и взял пять карт.
Благодаря своему увлечению кино, я знал правила игры в покер по таким фильмам, как «Удар», до смешного убогому «Генеральному сражению» Джона Форда с Джеймсом Стюартом и «Покеру со смертью» Генри Хатауэя, а также, разумеется, достоин упоминания «Король игры», где ветеран Эдвард Дж. Робинсон здорово надул парнишку из Цинциннати — Стива Маккуина. Но сам я не играл ни разу в жизни…
С этим проблем не возникло: руки играли за меня, делали за меня ставки и выигрывали ночь напролет. Они знали, когда лучше спасовать, а когда играть по-крупному, какие карты оставить, а какие снести, включая также и то, в какой момент можно повысить ставки и сблефовать, давая понять, когда наступал предел, просто сворачивали веер и клали карты стопкой на стол, прикрыв сверху ладонью. Не раз они заказывали виски и подносили к моим губам. Мне! Кто пил не больше нескольких капель вина и наперстка шипучего сидра в Рождество, дабы отпраздновать появление на свет Божественного Младенца. И даже взяли солидную гаванскую сигару, сорт «Монтекристо», которой меня угостил один из игроков, адвокат Серрильо — до того, как мой стрит от короля побил его шикарную тройку тузов.
Я вернулся в коллегию к семи утра, немного навеселе и с семидесятью тремя тысячами песет в кармане. В дверях мне удалось убедить рассерженного Занозу, будто я вышел очень рано, чтобы повторить крестный путь монахинь из Мальона.
Однако именно с этого момента искренняя радость от выигрыша в карты начала быстро блекнуть.
Поскольку была суббота, я мог немного еще поспать у себя в комнате. Я разделся и растянулся на кровати. Но прежде чем я заснул, крепкая правая рука заставила меня настойчиво мастурбировать в ритме хорошо отлаженного мощного поршневого механизма, подогревая воображение грезами о тех полупрофессионалках из кафе «Ла опера», которые представали перед мысленным взором в ужасающих позах и совершали богопротивные телодвижения.
Эпизод четвертый
В воскресенье, после евхаристии, я отправился в ближайший парк Пагасарри, чтобы попробовать все спокойно обдумать. Действительность являлась невероятной, хотя и бесспорной: руки Леандро Качон Картона сохранили черты личности и привычки усопшего, навязывая свои прихоти. И не только: их воля подавляла веления моего собственного разума, подчиняла их себе и узурпировала. Я пал жертвой и наяву переживал все превратности сюжета одного из моих любимейших фантастических фильмов! Картина «Руки Орлака» Карла Фреунда — римейк, куда удачнее первой немой версии Роберта Вайна: концертирующий пианист (в исполнении гениального Петера Лорре), подобно мне, лишился рук в результате несчастного случая; ему трансплантировали руки недавно казненного убийцы. И руки превратили его, в свою очередь, в убийцу!
Мне захотелось узнать побольше о Леандро Качон Картоне. Я нашел адрес вдовы, доньи Домитилы Льянтада Куэсо, которая жила на улице Лабайру. И упросил сеньору принять меня. Я не просто ей солгал, я вообще не сказал ни слова правды; я объяснил, что навестить ее меня побудило желание разузнать немного о том, каким был человек, который отдал мне, отправившись к своему Создателю, кое-что из наиболее ценного своего имущества — руки, без которых я стал бы беспомощным инвалидом.
Донья Домитила не пожалела смачных эпитетов в жизнеописании своего безвременно почившего супруга. Она заверила меня, что был он бездельником, прохвостом и, как нетрудно догадаться, заядлым игроком, одержимым означенным пороком. Он играл сутки напролет во что угодно: спортлото, лотерею, ставил на играх в пелоту и собачьих боях, резался в кости, в кегли… Но особенно привлекали его карты, презренный покер: буквально каждую ночь он проводил в кафе «Ла опера», где полным-полно проходимцев. Финансовые потери зачастую обрекали женщину и ее двоих детей на нищенское существование. Решительно, она благословляла день, когда страховой агент закончил свой земной путь.
Я покинул жилище вдовы, подавленный и опечаленный больше прежнего: мне всучили руки выродка — безнравственного типа, помешанного на игре, легкомысленного вертопраха с отвратительными привычками! Я, естественно, не осмелился коснуться в беседе с невоздержанной на язык сеньорой деликатной темы онанизма; тем не менее, малопривлекательная, если не сказать хуже, внешность доньи Домитилы — она походила на Лолу Гаос в «Тристане», да и в других картинах — вполне могла послужить причиной того, что Леандро предпочитал развлекаться сам с собой.
И с тех пор положение только ухудшается, постепенно, но непрерывно и едва ли не в геометрической прогрессии…
Эпизод пятый
В течение многих ночей я предпринимал повторные вылазки в кафе «Ла опера», пока не стал завсегдатаем за покерным столом. И с тех пор не выигрывал. В один из наихудших вечеров меня выставили почти на восемьдесят тысяч песет, сумму для меня астрономическую.
В те дни я получил компенсацию по страховому полису от фирмы, ответственной за мое увечье: миллион двести тысяч песет. Для нашей общины явилось неприятной неожиданностью то, что я не внес эту сумму в церковный фонд: это было бы естественно, учитывая принесенный обет жить в бедности. Я солгал Плевку, брату директору, сказав ему, будто предназначил деньги своей матери, дабы скрасить нищету, в которой она проживала в Пеле-ас де Абахо. Я отметил, что Плевок не купился на мое вранье. Вполне возможно, его недоверию способствовали сообщения привратника, доносчика Занозы, который пару раз заставал меня врасплох, когда я крался вон по ночам. Плевок сделал мне строгое внушение, чтобы во имя спасения моей души я не вел образ жизни, неподобающий священнику. Но этим дело тогда к кончилось.