Вино богов

Приспешники Вальдо отступили. Добровольцы из числа горожан бросились тушить пожары в домах, стоявших близко к крепостной стене. Тучи расступились еще сильнее. За ними горели холодные, равнодушные звезды. Но то, что они стали видны, можно было считать в некотором роде победой.
Герцог скакал на коне между воинами. Кого-то трепал по плечу, кому-то говорил ободряющие слова, кого-то призывал к стойкости и всех призывал не прекращать пальбы. Он отчаянно надеялся на то, что вскорости к воротам должно прибыть подкрепление. Ведь если бы ему сейчас удалось ударить по войску Вальдо, прорвавшись через мост, пока враги не опомнились, он мог бы пробить брешь в их рядах, и тогда опасность осады хоть немного уменьшилась бы. В голове у герцога метались тысячи мыслей. И тысячи неотложных дел требовали его внимания. И все же он продолжал передвигаться между воинами, подбадривал их и возвращал им боевой дух. Через много лет все те, кому суждено было в ту страшную ночь сражаться у Моста Тысячи Лиц, вспоминали слова герцога, сказанные им. Другие вспоминали о том, чем помогли герцогу, а третьи просто помнили, как тучный, приземистый Вассант спешит от одного воина к другому. А самое замечательное, что все эти воспоминания были правдивыми.
Во мраке рычали какие-то громадные твари. Некоторые люди потом говорили, что они походили на китов, вырвавшихся из-под земли, другим мерещились головы демонов, вставших над крепостной стеной. Герцог Вассант страшилищ разглядел отчетливо и произнес их название, присовокупив к нему крепкое словцо, в дальнейших пересказах неотделимое от его имени.
Стоявший рядом с ним Родерик брезгливо сплюнул:
— Орудия эти нацелены не на нас.
— Вальдо даже не удосужился возглавить атаку, — негромко проговорил Вассант таким тоном, словно о чем-то приятном разговаривал за игрой в кости в «Сером хорьке». — Но чему тут дивиться? Если он напал на нас так коварно, что же странного в том, что он целится в мирных жителей.
Родерик кивнул, но подумал в этот миг о жене. Он надеялся, что Гвин видит из окна их дома, стоявшего неподалеку от замка, что творится у стены, и что тот самый здравый смысл, из-за которого он когда-то женился на ней, подскажет ей разумное решение и она спустится в подпол. И еще Родерик гадал, удастся ли ему выжить и встретиться с женой.
Первое из громадных осадных орудий изрыгнуло пламя и дым. На орудие явно было наложено какое-то заклятие: оно выстрелило по городу не пушечным ядром, не каменным шаром, не снарядом, от взрыва которого в городе бы вспыхнул пожар. Из жерла заколдованного орудия вылетела светящаяся сфера, внутри которой, казалось, копошились черви. Мерзкий шар взлетел ввысь, а потом начал медленно опускаться. Он парил над городом, словно летнее облако. Пролетев над головами герцога и его соратников, шар распался с негромким шипением и просыпал на город груду трупов. В адском свечении шара были видны руки, ноги, туловища мертвецов.
Только герцог собрался прокричать приказ, чтобы отряды горожан, специально вооруженные для борьбы с бессмертной пакостью, бросились отражать новое вторжение, как прямо на его глазах с мостовой поднялись полусгнившие, перекореженные фигуры, объятые языками пламени. Все, к чему они прикасались, мгновенно воспламенялось. Правда, бессмертных быстро истребили осиной и чесноком, но на то, чтобы столь же быстро сражаться с огнем, людей не хватало.
А в вышине уже парили новые шары, полные омерзительных трупов. При свете луны герцог разглядел и насчитал не менее сотни орудий, изрыгавших дым и пламя.
— Мы не сможем этому помешать, — сказал Вассант Родерику. — Город сгорит дотла. Нужно отступать — по возможности без паники и неразберихи в строю.
Не успел он договорить, как в разных концах города вспыхнули пожары.
В то время, когда на город начали падать наполненные горящими трупами шары, принц Аматус, двое его Спутников и двое друзей безнадежно застряли в толпе. Горожане, похоже, сами не понимали, чего им больше хочется: разбежаться на все четыре стороны, броситься к мосту на подмогу защитникам города или ограбить близлежащие лавки. Аматус обнажил меч и добился, что рядом с ним образовался кое-какой порядок, но докричаться до тех, кто находился в двадцати футах от него, мог бы с тем же успехом, как если бы эти люди находились в далекой Гектарии. Невзирая на высокий авторитет Аматуса, сейчас почти никто не обращал на него внимания. Люди обезумели от страха, которым, казалось, пропитался даже воздух.
Неподалеку упал зловещий шар, набитый мертвечиной. К нему бросились ополченцы. Даже такое опасное дело, как борьба с бессмертной нечистью, казалось, привлекало людей больше, чем бессмысленное метание из стороны в сторону. Но горожане успевали разделываться с пакостными захватчиками лишь к тому времени, когда те распространяли по округе пожары, а с огнем справиться не удавалось.
Между тем борьба с пожарами отвлекла толпу, и вскоре Аматусу и его друзьям удалось немного продвинуться вперед. Но не успели они миновать и десятка домов, как снова угодили в «пробку».
Они возобновили попытки пробиться вперед, и вдруг Психея радостно воскликнула, спрыгнула с лошади Кособокого, бросилась к толпе и обняла какую-то женщину.
Аматус и сэр Джон обменялись недоуменными взглядами, а Кособокий повел себя как ни в чем не бывало. Он только подвел своего огромного боевого коня поближе к Психее, дабы в случае чего защитить ее.
У Каллиопы, Аматуса и сэра Джона попросту не было возможности двигаться в каком-нибудь еще направлении, поэтому они последовали за Кособоким.
Женщиной, которую заметила Психея и которую она столь радостно приветствовала, оказалась Сильвия — та самая девица, которую несколько лет назад друзья спасли из заточения в подземельях гоблинов. В результате непродолжительной дискуссии выяснилось, что по какой-то причине Сильвия должна присоединиться к компании. Сэр Джон недовольно ворчал, Аматус был готов к возражениям, но Кособокий отнесся к этому факту как к чему-то вполне естественному, а уж это означало, что должно было произойти что-то неестественное, а потому очень важное для общего дела.
Короче говоря, не успели друзья и глазом моргнуть, как Сильвия уже сидела верхом позади Кособокого, а Психея — позади Аматуса.
— Ничего не понимаю, — пожаловался Аматус, когда они возобновили попытки продолжить путь со скоростью улитки. Кругом повсюду пылали дома, и продвигаться можно было только в том направлении, где еще можно было проехать. — До места сражения мы никак не можем добраться. Мы разрушили заклинание, наложенное на небеса, но это ничего не дало, и почти никто из нас не понимает, с какой стати нам понадобилась Сильвия. Не понимаю, откуда она вдруг появилась, но даже если это всего-навсего случайное совпадение, ты ведешь себя так, словно нам выпала небывалая удача, а Кособокий, похоже, с тобой солидарен.
— Что ж, — проговорила Психея, и принц, не видя ее, почувствовал, что она насмешливо улыбается. — Ты должен не забывать о том, что ты — герой и что это — твое Королевство. Здесь ничего не происходит просто так. А раз так, то появление кого-то, с кем ты встречался давным-давно, — это добрый знак. Это говорит о приближении развязки, а если развязка близка, то нет смысла гадать, что случится на пути к ней, ибо по самой природе вещей дни Вальдо сочтены.
По прошествии времени Аматус мог поклясться, что тогда у него на языке вертелся какой-то вопрос, но он его не задал и потом никак не мог вспомнить, что же это был за вопрос. А в это время от дома, стоявшего через площадь от того места, где находились Аматус и его товарищи, послышались дикие крики, и оттуда в страхе побежали люди. Не понимая, что происходит, Аматус и сэр Джон поспешили в ту сторону, а за ними погнал своего коня Кособокий.
Не успели они в общем гомоне разобрать крики: «Гоблины! Гоблины! Они пожирают детей!» — как гоблины посыпались из окон и дверей злосчастного дома. Завидев мерзких тварей, ополченцы принялись палить по ним из мортир и мушкетов. Пальба напугала горожан не меньше, чем гоблинов. За считанные мгновения на площади возникла жуткая неразбериха. Аматус и его товарищи пытались пробиться сквозь мятущуюся и вопящую толпу к дому, чтобы сразиться с гоблинами.