Царица Шаммурамат. Полёт голубки (СИ)
— Я присмотрю за ними, бэллит, — успокоила госпожу Аратта, приняв её нерешительность за материнское беспокойство.
Сбежав по лестнице вниз, в покои, где обычно принимали гостей, Ану-син увидела мужчину, чьё лицо сразу показалось ей знакомым. Пока она вспоминала, где они могли встречаться, он сам поспешил ей навстречу. У Ану-син вдруг отчего-то появилась необъяснимая уверенность, что этот человек в длинном расшитом канди с пурпурной перевязью, принёс ей дурные вести. А потом она узнала его: это был Буршарри, советник царя, которого во дворце уважительно называли ша-реше — «тот, что у головы царя». Буршарри был главным евнухом царского гарема и принадлежал к кругу всецело преданных царю людей, которых тот часто выбирал для выполнения самых трудных или деликатных поручений.
Проницательным изучающим взглядом Буршарри оглядел Ану-син с головы до ног, как осматривают молодых женщин на невольничьем рынке, чтобы приобрести наложниц в гаремы богатых вельмож.
— Только несколько дней назад родила, и смотрите-ка, всё так же стройна, как молодая пальма, и быстронога, как юная девчонка! — сказал он таким тоном, будто упрекал молодую мать в отменном здоровье. Однако взгляд его выдавал иные чувства: одобрение, восхищение и, может, даже тайное обожание.
— Я не устаю благодарить богов за ниспосланные мне дары, благодаря которым моя жизнь наполнена смыслом и добром, — отозвалась Ану-син с достоинством благородной и уверенной в себе женщины.
— Ты вполне можешь начать всё сызнова, — деловито продолжал Буршарри. — И поскольку я убедился сейчас в том, что роды не истощили тебя, тебе велено следовать за мной во дворец нашего божественного владыки Нина.
— Я не могу! — твёрдо ответила Ану-син и резко отступила, как будто боялась, что советник схватит её и силой заставит ехать с ним.
— Как это не можешь?! — возмутился Буршарри. — Знай, что я действую от имени царя Нина, нашего повелителя, а вовсе не пытаюсь вовлечь тебя в сомнительную затею, как ты, очевидно, подумала! Мы немедленно отправляемся во дворец, где встречи с тобой ждёт сам владыка!
— Нет, никуда я не пойду, — упорствовала Ану-син, сама не зная, как объяснить свой отказ. Испугал ли её натиск Нина, которому не терпелось сойтись с ней на ложе? Или то была любовь к Оннесу, через которую она не могла переступить даже ради того, чтобы приблизиться к своей цели? И тогда она, стараясь оставаться убедительной, прибавила: — Я жду своего супруга, и, когда бы он не вернулся — днём ли, ночью ли, — я выйду ему навстречу.
— Пусть так, но это не значит, что ты можешь отказать самому владыке! — уже в ярости вскричал Буршарри. — Нечего сказать, хорошие нынче пошли подданные! Знаешь ли ты, несчастная, что эту великую честь — побыть наедине с царём — оспаривают друг у друга женщины из самых знатных родов Ассирии?!
— Ну так и обращайся тогда к этим знатным женщинам, раз они достойнее меня, — смело возразила Ану-син.
— В том-то и беда, что владыка желает видеть только тебя! — В порыве чувств Буршарри всплеснул руками. — О боги, зачем я это сказал?!. Но хватит болтать, следуй за мной! У входа нас ждут носилки.
— Что ж, ты прав, подданные царя должны беспрекословно подчиняться его воле, — наконец, приняв решение, сказала Ану-син. — Я поеду с тобой во дворец. Только позволь мне прежде покормить моих сыновей и переодеться для встречи с владыкой.
— Вот теперь я слышу разумные речи! — воскликнул Буршарри, всем своим круглым, заплывшим жиром лицом выразив радость. — Ты права: для встречи с царём следует тщательно подготовиться. Я дам тебе время для омовения и подскажу, что владыка Нин имеет слабость к определённым благовониям: так что советую тебе для тела и волос использовать масла сандала и жасмина.
— Благодарю за этот ценный совет, — Ану-син чуть склонила голову. Затем, указав советнику на цветочные покои, где располагались низкие уютные диваны, жестом пригласила его войти. — Чтобы твоё ожидание было приятным, почтенный Буршарри, я велю слугам принести тебе холодной сикеры. Или, может, ты предпочитаешь изысканное вино из сладкой солнечной лозы?
— Я с удовольствием выпил бы добрую чашу охлаждённого виноградного напитка, — ответил Буршарри и, гордо неся впереди себя круглый живот, направился в цветочные покои.
Ану-син же помчалась назад, в комнату, где оставила с младенцами Аратту.
— Аратта, — начала она, плотно закрыв за собой дверь и обращаясь к служанке тихим голосом, — я никогда не сомневалась в твоей преданности и умении держать язык за зубами. Сейчас мне снова нужна твоя помощь. Помнишь женщину, которую мы выбрали кормилицей для моих сыновей в случае, если у меня будет нехватка молока? Так вот. Приведи её сюда и пусть она остаётся с моими малышами до тех пор, пока я не вернусь. Вы обе будете следить за тем, чтобы с их голов не упало и волоска! Заприте все двери и никого не впускайте! Даже женщин из дворца, даже царских наложниц! Скоро вернётся Кумарби — можешь смело во всём положиться на него…
— О бэллит, значит ли это, что теперь ты станешь наложницей царя? — прошептала служанка, не то от страха, не от удивления округлив глаза.
— Не теряй времени! — Ану-син подтолкнула её к двери. — И скажи Уббибу, чтобы отнёс нашему гостю кувшин охлаждённого вина и самые свежие фрукты из нашего сада.
Аратта побежала выполнять поручение своей госпожи, а Ану-син тем временем вошла в каморку Кумарби, открыла ларь, в котором хранилась одежда юноши, и, порывшись в ней, наконец нашла то, что искала. Облачившись в лёгкую канди с короткими рукавами, она надела просторную льняную юбку, которая закрывала колени, затем перетянула подол ремнём, продетым между ног*, а голову обвязала тюрбаном, тщательно убрав под него волосы. Таким образом Ану-син второй раз в жизни — после удачного опыта с переодеванием в Убарсина, вместо которого она ходила в Дом табличек, — перевоплотилась в человека мужского пола. Затем, подготовив, как её учили в Доме табличек, глину для письма, она палочкой выдавила на ней послание для Кумарби, которое спрятала в том же ларе под ворохом одежды.
Спустя какое-то время Ану-син, в мужской одежде, с заплечным мешком и кожаным мехом с водой, вышла на задний двор, где находились конюшни. Ловко вскочив на коня, она помчалась по городским улицам и вскоре благополучно покинула Ниневию.
А потом были долгие дни пути. Ану-син ехала по пустыне — она не знала точно, была это долина Диялы в Эламе или степь в Стране волков, как называли Варкану, — менее суровой, чем месопотамская. С одной стороны вздымались горы, и даже издали было видно, что они покрыты густой растительностью. Ану-син обычно останавливалась на ночлег под вечер и всегда находила достаточно зелени, чтобы накормить коня и соорудить себе не слишком жёсткое ложе. В селениях, которые встречались на её пути, она покупала еду для себя, пополняла запасы воды и спрашивала про нужную ей дорогу. Она знала, что выбранный ею путь растянется на много дней, но его тяготы и возможные опасности не пугали её. Иногда по ночам до неё доносился далёкий вой волка или хохот гиены — эти звуки прогоняли сон. В дневное время она видела в туманной дали стада газелей, а однажды — даже силуэты львов. И сколько бы она ни ехала, в небе над ней кружили орлы и соколы: как будто посланники богов сопровождали её, оберегая в нелёгком пути.
Однажды в полдень она увидела оазис в пустынной дельте реки, который окружали закрывающие горизонт высокие холмы. Искупавшись в тёплой воде, которая чище отмывает тело, Ану-син неспеша оделась и взобралась на вершину скалы, возвышавшейся над водной гладью. С этого места открывался прекрасный вид на окрестности. Сначала ей показалось, что вдали, на окутанной раскалённым воздухом линии горизонта, появилась череда движущихся точек. Ану-син приставила руку ко лбу, чтобы защитить глаза от лучей солнца, светившего прямо в лицо, и застыла на месте в надежде рассмотреть получше то, что её заинтересовало. Вскоре точки обрели форму; спустя ещё некоторое время Ану-син различила группу мужчин и вздохнула с облегчением: это были ассирийцы.