Охраняемое сердце (ЛП)

 Она застонала.
 — Твой отец не хочет иметь со мной ничего общего.
 — Папа не скажет «нет». Он не может.
 — Даже если и так, я не хочу этого.
 — А почему бы и нет? — рявкнула я, и мой громкий голос отразился от потолка. — У тебя нет других вариантов.
 — Трэвису это не понравится, детка.
 — Какая разница? Он платит за квартиру? Он делает тебя счастливой? Когда в последний раз он не был полным мудаком?
 — Мне… мне очень жаль, — сказала мама, снова заливаясь слезами. — Я не должна была звонить тебе.
 — Я хочу, чтобы ты звонила мне! Я не хочу, чтобы ты тратила свои дни с этим высокомерным придурком.
 После долгой паузы из динамика донеслись мамины рыдания.
 — Он не так уж плох.
 Я стиснула пальцами виски.
 — Ты серьезно? Ты должна слушать меня, слушать, чо я чувствую! Я возненавидела его в ту же секунду, как мы встретились, — огрызнулась я, разрушая бульдозером стены, которые возвела, когда мама отказалась принимать мое мнение всерьез. — Я ненавидела их всех. Хочешь знать, почему?
 Она не знала, но я все равно ей скажу.
 — Потому что они неудачники.
 — Рейн.
 Резкий вдох мамы подлил масла в огонь.
 — Я никогда не говорила тебе правды, потому что ты хандришь целую неделю, прежде чем найти другого неудачника. Ты должна винить только себя! Себя, мам. Ты ужасно разбираешься в людях, но теперь это зашло слишком далеко.
 — Мне жаль…
 — Тебе не жаль! Потому что если бы это было так, ты бы его бросила. Ты бы предпочла меня, свою дочь, этому мешку с дерьмом. Хватит, хватит!
 Мое разочарование вскипело, когда я призналась в каждом темном чувстве, которое я держала в себе. Когда ярость прошла и собралась у моих ног, ужас сжал мое горло. Я ни с кем так не разговаривала.
 Тишина затрещала, когда я закрыла рот, мои глаза защипало.
 — Рейн, ты права.
 Сквозь темноту пробивался свет. Да? Мои мысли рассеялись, как и любые слова, которые я пыталась связать вместе.
 Я достучалась до нее.
 Я подавила стон облегчения, жалея, что не могу обнять ее. Мы бы обнимались до тех пор, пока не становилось больно. Наши отношения заживут, и как только это произойдет, мы станем сильнее, чем когда-либо.
 — Мам, ты в порядке? Прости, что я была груба. Я не хотела тебя обидеть. Мама, ты меня слышишь?
 
 Черный экран насмехался над моим терпением.
 Она повесила трубку.
 Я набрала ее номер. Она не ответила. Я позвонила, и перешла на голосовую почту. Прошло пять минут. Я попробовала еще раз. Голосовая почта.
 Очевидно, я ошиблась.
 Она игнорировала меня. Почему? Потому что я сказала правду? Гнев пульсировал в моем сердце, сопровождаемый острой, как бритва, болью. Я выронила телефон, чувствуя тошноту.
 Я расстроила ее и теперь расплачивалась за это. Я потеряла единственного человека, который любил меня. Кто еще у меня есть? Отец, который неохотно предоставил мне комнату в своем доме? Ему было все равно.
 Мой мир рухнул.
 Это уже слишком.
 Мои крики переросли в панические рыдания. Я не должна была говорить ей этого. Я была слишком честна, а она еще больше попала в лапы этого ублюдка.
 Дверь щелкнула. В комнату вбежала пара ботинок, но я не подняла глаз от ковра. Мужская рука перекатилась через мое плечо и сжала его. Он опустился на колени и попытался привлечь мое внимание, но я была безутешна. Его рука скользнула вокруг моей талии, он сжал меня в своих объятиях, гладя по волосам. Моя голова уютно устроилась на изгибе его шеи, и я вдохнула аромат бергамота и жасмина.
 — Что случилось? — пораженно спросил он.
 Квентин.
 Я хотела Кассиана.
 — Мама.
 — Ей плохо?
 — Нет, — я уперлась ему в спину, не выдержав. — Зачем она это делает? Я же люблю ее…
 — Тише, тише. Я здесь ради тебя, Рейн.
 Он обнял меня, и его объятия не наполнили меня желанием, но я чувствовала себя в безопасности. Поэтому я обняла его в ответ.
 ========== Глава 12 ==========
 Кассиан
 Монтгомери вел себя как родитель на стероидах, безостановочно названивая мне. Как только мы приземлились в Вашингтоне, он потерял рассудок. Чертовски властный. Если она хоть на фут выходила за пределы радиуса гео-ограждения, он пугался. Один промах в ее расписании, и он требовал ответов.
 Идиот тратил больше энергии, беспокоясь о том, как она поставит его в неловкое положение, и не слишком беспокоился о политических журналистах, папарацци и других членах прессы, скрывающихся на виду. Общественное мнение висело темной тучей над столицей страны, когда люди обвинили еще больше конгрессменов в мошенничестве. Люди жаждали крови.