Душа как скрипка. Биография, стихи, воспоминания

Мое исполнение похоже на Танино, не спорю. У меня не было желания сделать все наоборот, как бывает, когда берешь старую песню и волей-неволей стараешься спеть как-то по-новому. Но в истории с песней „Позови меня с собой“ был элемент мистики.
Я же не пела и не хотела петь, честно говоря. Но услышала „Позови меня с собой“ — и сомнений не возникло, что я ее спою. Когда я подошла к микрофону… я не знаю, что вдруг со мной случилось, но возникло ощущение, что это не я пою. Кто-то поет моим голосом! Хотите — верьте, хотите — нет. Со второй Таниной песней „Мы в этой жизни только гости“ случилось то же самое. Подхожу к микрофону и опять чувствую — кто-то рядом…
Я не очень-то мистически настроенный человек. Но был с песней „Позови меня с собой“ еще один случай странный. Я приезжаю в Питер снимать клип. Режиссер Олег Гусев о Татьяне ничего не слышал, истории ее гибели не знал, даже фотографий не видел. „У меня мало времени, — говорю, — могу только лицо отснять, а все остальное ты сам придумай“.
Приезжаю на студию смотреть видеоряд. И вижу дорогу, машину, автокатастрофу! А девочка, которая снималась, поразительно похожа на Снежину! Тогда я открываю томик стихов Татьяны, показываю Олегу фотографию. Где Татьяна и Сергей сняты за несколько часов до гибели, — ну копия, один к одному! Как это возможно? Объяснить мы не сможем никогда!»
Алла Пугачева (январь 2000 года):
«Мне кажется, что это настолько какая-то ранимая была, уязвимая душа и с такими какими-то глубочайшими, потайными такими ходами. Вот как художник, она чувствовала, что более важной, глобальной темы, как жизнь и смерть, нет.
Удивительно мистически получилось. Она ушла, и с ее песней я вернулась на сцену. То есть эта песня… — мы говорим о песне „Позови меня с собой“, — дала возможность мне вернуться не голой и босой, а уже вооруженной и в броне, можно сказать. У меня был хит. Хит, который перекликался со мной, с моим видением мира. И, пожалуй, это был тот самый редчайший случай, когда это была светлая поэзия. Вот она и осталась жить. Тани нет, а это живет.
Слишком хрупка была душа, слишком порядочна, светла, чиста. А мир такой вот сегодня, такой не такой, как хотелось бы этим, другого порядка, молодым женщинам. Берегите вы себя, думайте о хорошем. Мы — женщины — очень сильный пол, нам многое дано. Талантливым женщинам дано еще больше. Уметь свою печаль и трагедию вылить в песню и в поэзию».
Михаил Шуфутинский (Концерт в ГЦКЗ «Россия» 5 ноября 1997 года):
«Какая тонкая, нежная душа у этой девчонки. Какая глубокая жизненная философия в ее песнях, в ее стихах, в ее музыке.
Я хочу, чтобы все песни Тани Снежиной дошли до зрителя, дошли до слушателя. Это по-настоящему большое счастье, когда все узнают огромное творческое ее наследие».
Михаил Шуфутинский (интервью 5 ноября 1997 года):
«…Я просто был потрясен тем, насколько это юная совершенно, выглядящая неопытной в жизни, девушка и откуда у нее так много глубины, так много жизненной философии в ее стихах. И насколько они гармонично соответствуют музыке, той мелодии, которую она сочинила для этих стихов. И когда я послушал эти песни, решил, что попробую их спеть, если у меня, конечно, получится. И работа над ними была очень интересная, потому что иной раз за ее маленькой короткой фразочкой сказано столько много и звучит столько много вот этой жизненной глубины человеческой, что это просто поражает:
 
 
И я забуду о тебе,
 
Я буду крепко спать ночами,
 
Но ты живешь еще во мне —
 
Осталась память между нами.
 
 
Это! Это простыми словами… Это великое искусство… Видимо, оно приходит даже не от опыта, не от профессионализма, а… от Бога…
Это то, о чем надо петь, то, что по-настоящему сегодня трогает, и то, что по-настоящему заставляет задуматься и приносит нам тепло, приносит нам простые хорошие человеческие переживания. Я думаю, что Таня Снежина была очень тонкая натура, утонченная, глубокая, творческая душа».
Михаил Шуфутинский (Новосибирск, концерт памяти Т. Снежиной 28 марта 1998 года):
«Когда слушаешь некоторые песни Снежиной и некоторые ее стихи читаешь, есть ощущение, что это тепло заражает. К ним невозможно относиться хладнокровно.
Удивительно, сколько мудрости, сколько теплой любви и чистоты в хрупком нежном сердце этой девушки. Я надеюсь, и я хочу, мы все хотим, чтобы все ее песни стали достоянием всей нашей страны».
Игорь Крутой (интервью 5 ноября 1997 года, Москва):
«Когда погибает человек молодой, — это нелепо, страшно, несправедливо. Но когда погибает талантливый — это вдвойне страшно. И тем более такой разносторонне одаренный человек и красивый человечек, как Таня Снежина. Она и писала стихи, и писала музыку, и пела, и рисовала. <…>
Меня в ее стихах заинтересовала честность, прежде всего, потому, что настало время честных несен, просто писать песни о надуманных каких-то вещах уже невозможно. Они не дойдут ни до сердца, ни до души… Она умела писать честные песни. Мне думается, что она предвидела свое будущее, она до сих пор здесь, рядом, и видит нас…»
Лолита Милявская (интервью 5 ноября 1997 года, Москва):
«…Это красивая история о красивой девушке, о талантливой девушке. О девушке, которая знала больше, чем мы все. Девушке, обладающей даром предвидения. Девушке, которую ждала очень яркая судьба. И в данном случае качество материала, который написала Таня Снежина, не имеет никакого отношения к тому, насколько она была известна при жизни… Главное — количество души. <…>
Я иногда думаю… Она совершенно такой белый, прозрачный человек, очень белый и очень чистый, с фарфоровым лицом. Я ее себе такой представляю, и у меня есть ее любимая фотография в книге, и я иногда смотрю на эту фотографию, потому что… она все равно как-то здесь присутствует. Светлые люди, они всегда энергетикой помогают. Спасибо за то, что так вот судьба распорядилась, что моя любимая песня написана замечательной девушкой по имени Татьяна.
Я глубоко уверена, что это все у нее от Бога. Я думаю, ей эта судьба была предначертана, — она обладала даром и предвидения и предчувствия, и, с другой стороны, душа, которая в ней жила, я думаю, что это душа, которая прожила уже не первый круг. В это молодое юное тело пришла душа очень зрелой женщины. Может, царицы Нефертити, может быть, я не знаю, Клеопатры.
Я думаю, что она была одной из таких девушек, которые мне всегда нравились. Море обаяния, при этом очень стойкий характер. У меня даже не вызывает сомнения, что она была очень сильным человеком. Человеком, который никогда не даст себя подавить. Я не физиономист, но у меня ощущение. Вот глядя на фотографию Тани Снежиной, — что мне показалось — при такой хрупкости, изящности, „фарфоровости“ ее, тем не менее у нее очень глубокая и сильная душа. Если бы этот человек был сейчас здесь, вот среди нас всех, она бы спела все это сама замечательно и была бы в числе лучших и первых».
Лада Дэнс (интервью 5 ноября 1997 года, Москва):
«У меня такое впечатление, что я с Таней Снежиной давно знакома по ее стихам, по ее песням, по ее творчеству. И это творчество нас где-то познакомило и объединило, и когда я исполняю ее песни, у меня такое впечатление, что она где-то рядом. Я чувствую ее… Это абсолютно точно.
Ее песни настоящие, понимаете? Они искренние совершенно. Душа этой девушки в этих песнях. Эти песни мне очень близки по духу.
Плохой человек не может писать такие стихи. Это очевидно… Вся жизнь в этих строках. Я слушала все ее песни и могу сказать, что она была очень чиста, душевна… Не знаю, почему лучшие уходят? Вот это непонятно. Жалко.
Музыка и текст у нее очень органичны. Видно, что писал человек, как чувствовал.