Остряк

Лицо Меерхофа разрумянилось, глаза сверкнули торжеством, какое доступно лишь гроссмейстеру, когда он – в который раз! – задает удачный вопрос.
– Все авторы комедий, – заявил он, – приспосабливают старые остроты для новых целей. Это давно известно. Ответ сходится.
– Но почему? – удивился Траск. – Зачем было сочинять анекдоты?
– Мултивак утверждает, – ответил Уистлер, – что все сведения укладываются в рамки единственной гипотезы: анекдоты служат пособием для изучения людской психологии. Исследуя психологию крыс, мы заставляем крысу искать выход из лабиринта. Она не знает, зачем это делается, и никогда не узнает, даже если бы осознала происходящее, на что она не способна. Внеземной разум исследует людскую психологию, наблюдая индивидуальные реакции на тщательно отработанные анекдоты. Люди реагируют каждый по-своему… Надо полагать, по отношению к нам этот внеземной разум – то же самое, что мы по отношению к крысам. – Он поежился.
Траск, вытаращив глаза, пролепетал:
– Гроссмейстер говорит, что человек – единственное животное, обладающее чувством юмора. Значит, чувством юмора нас наделили извне.
– А юмор, порожденный самими людьми, не вызывает у нас смеха. Я имею в виду каламбуры, – возбужденно подхватил Меерхоф.
– Вероятно, внеземной разум во избежание путаницы гасит реакцию на спонтанные шутки.
– Да ну, о господи, будет вам, неужели хоть один из вас этому верит?
– во внезапном смятении воскликнул Траск. Старший аналитик посмотрел на него холодно.
– Так утверждает Мултивак. Пока больше ничего нельзя прибавить. Он выявил подлинных остряков вселенной, а если мы хотим узнать больше, дело надо расследовать. – И шепотом прибавил: – Если кто-нибудь дерзнет его расследовать.
– Я ведь предлагал два вопроса, – неожиданно сказал гроссмейстер Меерхоф. – Пока что Мултивак ответил только на первый. По-моему, он располагает достаточно полной информацией, чтобы ответить и на второй.
Уистлер пожал плечами. Он казался сломленным человеком.
– Если гроссмейстер считает, что информация полная, – сказал он, – то можно головой ручаться. Какой там второй вопрос?
– Я спросил: «Что произойдет, если человечество узнает, какой ответ получен на мой первый вопрос?»
– А почему вы это спросили? – осведомился Траск.
– Просто чувствовал, что надо спросить, – пояснил Меерхоф.
– Безумие. Сплошное безумие, – сказал Траск и отвернулся. Он и сам ощущал, как диаметрально изменились позиции его и Уистлера. Теперь Траск обвинял всех в безумии.
Он закрыл глаза. Можно обвинять в безумии кого угодно, но за пятьдесят лет еще никто не усомнился в непогрешимости содружества гроссмейстер – Мултивак без того, чтобы сомнения тут же развеялись.
Уистлер работал в молчании, стиснув зубы. Он снова заставил Мултивака и подсобные машины проделать сложнейшие операции. Еще через час он хрипло рассмеялся:
– Тифозный бред!
– Какой ответ? – спросил Меерхоф. – Меня интересуют комментарии Мултивака, а не ваши.
– Ладно. Получайте. Мултивак утверждает, что, как только хоть одному человеку откроется правда о таком методе психологического анализа людского разума, этот метод лишится объективной ценности и станет бесполезен для внеземных сил, которые сейчас им пользуются.
– Надо понимать, прекратится снабжение человечества анекдотами? – еле слышно спросил Траск. – Или вас надо понимать как-нибудь иначе?
– Конец анекдотам, – объявил Уистлер. – Отныне! Мултивак утверждает: отныне! Отныне эксперимент прекращается! Будет разработан новый метод.
Все уставились друг на друга. Текли минуты.
Меерхоф медленно проговорил:
– Мултивак прав.
– Знаю, – измученно отозвался Уистлер.
Даже Траск прошептал:
– Да. Наверное.
Не кто иной, как Меерхоф, призванный остряк Меерхоф, привел решающий довод. Он сказал:
– Ничего не осталось, знаете ли, ничего. Я уже пять минут стараюсь, но не могу вспомнить ни одного анекдота, ни единого! А если я вычитаю анекдот в книге, то не засмеюсь. Наверняка.
– Исчез дар юмора, – тоскливо заметил Траск. – Ни один человек больше не засмеется.
Все трое сидели с широко раскрытыми глазами, чувствуя, как мир сжимается до размеров крысиной клетки, откуда вынули лабиринт, чтобы вместо него поставить нечто другое, неведомое.