Неясный рокот
– Я настаиваю.
– Ладно, – уныло согласился Азазел и погрузился в долгую литанию вздохов, пыхтений и бормотаний, долженствующих мне показать, как он тяжело работает. Наконец он сказал: – Готово.
– Ладно, подожди здесь. Я только проверю и вернусь.
Сбежав вниз, я увидел Ганнибала Уэста там, где я его оставил. Бармен подмигнул мне, когда я с ним поравняйся:
– Выпивка не потребовалась, сэр.
Я выдал этому достойному человеку еще пять долларов.
Уэст радостно воскликнул:
– А, это вы!
– Разумеется, – ответил я. – Вы весьма наблюдательны. Я решил проблему звазера.
– Проблему чего?
– Того предмета, который был открыт вами в процессе спелеологических исследований.
– Каких исследований?
– Спелеологических. Осмотра пещер.
– Сэр, – Уэст поморщился. – Я в жизни не был ни в одной пещере. Вы – душевнобольной?
– Нет. Но я вспомнил, что у меня важная встреча. Прощайте, сэр. Возможно, мы больше не увидимся.
Я поспешил наверх, слегка, запыхавшись, и услышал, как Азазел жужжит себе под нос мотивчик, популярный среди его народа. Тамошний музыкальный вкус – если его можно так назвать – весьма извращен.
– Он лишился памяти, – сказал я. – Надеюсь, навсегда.
– Конечно, – отозвался Азазел. – Теперь надо бы заняться самим звазером. Раз он может усиливать звук за счет тепловой энергии Земли, значит, у него должна быть очень тонко подогнанная структура. А тогда мелкое нарушение регулировки в какой-нибудь ключевой точке выведет его из строя навеки. Где он находиться?
Я посмотрел на него, как громом пораженный:
– Откуда мне знать?
Он на меня уставился, тоже как будто громом пораженный, хотя на его миниатюрном личике трудно что-нибудь разобрать.
– Ты хочешь сказать, что мы отерли его память до того, как ты узнал столь важную вещь?
– Да мне и в голову не приходило, – сказал я.
– Но ведь если звазер существует – то есть если его убежденность основывается на фактах, – то кто-то может в него вляпаться снова, или какая-то тварь на него налетит, или просто метеорит стукнет, и это может случиться в любую минуту дня и ночи. И вся жизнь на Земле погибнет.
– Боже правый, – простонал я.
Очевидно, мое отчаяние его тронуло, и он произнес:
– Ну ладно, ладно, друг, не так все страшно. Худшее, что может случиться – исчезнут люди. Всего только люди, а не путное что.
Закончив свой рассказ, Джордж безнадежным голосом добавил:
– И вот так оно и есть. Приходится жить, зная, что весь мир может в любую секунду кончиться.
– Чушь, – совершенно искренне заметил я. – Если даже вы не вре… – извините – говорите правду про этого Ганнибала Уэста, все это может быть просто порождением его больной фантазии.
Джордж высокомерно посмотрел на меня поверх собственного носа и после некоторой паузы произнес:
– Даже за самых прекрасных самини с родины Азазела не согласился бы я разделять эту вашу склонность к дешевому скептицизму. Что вы скажете на это?
Из бумажника он достал кусок газеты. Это была вырезка из вчерашней «Нью-Йорк таймс» с заголовком: «Неясный рокот». Там говорилось о неясном рокоте, который перебудоражил жителей Гренобля во Франции.
– Объяснение, Джордж, единственное. Вы увидели эту статью и присочинили к ней целую историю.
Джордж чуть было не взорвался, но тут я взял в руки счет на довольно приличную сумму, положенный между нами официанткой, и тогда его чувства смягчились, и мы с ним очень дружелюбно попрощались за руку, Но должен признать, мне с тех пор как-то неспокойно спится. И где-то примерно в полтретьего ночи я сижу в кровати и прислушиваюсь к глухому рокоту, который как раз меня и будит.