МИ (Цикл)

Неужели всегда придется прятаться от людей? Неужели всегда придется лишать себя даже таких вот небольших поступков, которые составляют саму жизнь? Неужели придется делать это из-за преступления, которого она не совершала? Сможет ли она когда-нибудь осмелиться и пойти на риск?
Она знала, что сказала бы мать. Но мать горячо любила Дженнсен и поэтому не будет к ней строга…
— Себастьян?!
Он обернулся через плечо, ожидая, что она скажет.
— Если вам негде будет укрыться, вы вряд ли доживете до утра. Мне бы не хотелось, чтобы вас убил приступ лихорадки.
Он стоял, глядя на нее, между ними по-хозяйски расположилась пелена дождя.
— Мне бы тоже не хотелось этого. Я постараюсь во что бы то ни стало найти какое-нибудь укрытие.
Прежде чем он сделал шаг, Дженнсен махнула рукой в другую сторону. Пальцы ее тряслись, но вовсе не от усталости.
— Вы могли бы пойти ко мне домой.
— Ваша мать не будет против?
Ее мать… Да она просто будет в ужасе. Она бы никогда не позволила незнакомцу остаться на ночлег в их доме. Она бы не смогла глаз сомкнуть всю ночь, окажись поблизости чужой… Но если Себастьян останется без укрытия, он может умереть. Мать Дженнсен не пожелала бы такого этому человеку. У матери доброе сердце. Именно эта доброта была причиной того, что она так опекала дочку.
— Домик у нас маленький, но есть пещера, где мы держим скотину. Если вы не против, то можете спать там. В пещере вовсе не так плохо, как может показаться. Я иногда там сплю, когда дома мне кажется тесно. Я бы развела для вас костер. Будет тепло, и вы отдохнете… Ведь вам это просто необходимо.
Он, похоже, не хотел принимать приглашение. Тогда Дженнсен подняла связку рыбы.
— Мы можем накормить вас, — сказала она, чтобы предложение зазвучало еще заманчивее. — У вас по крайней мере будет хорошая еда и отдых в тепле. Я думаю, вам требуется и то, и другое. Вы мне помогли. Давайте и я вам помогу.
Он благодарно улыбнулся ей:
— Вы — добрая девушка, Дженнсен. Если ваша мать позволит, я приму приглашение.
Она откинула полы своего плаща, показывая нож в ножнах, заткнутый за пояс.
— Мы предложим ей этот нож, она оценит его по достоинству.
Себастьян улыбнулся по-доброму и весело — такой приятной улыбки Дженнсен еще никогда не видела.
— Не думаю, что двум женщинам, умеющим обращаться с ножом, придется трястись от страха перед незнакомцем, которого самого трясет в лихорадке.
Об этом уже успела подумать и Дженнсен, но не подала виду. Она надеялась, что мать посмотрит на предстоящее таким же образом.
— Значит, решено. Пойдемте, пока дождь совсем не разошелся.
Себастьян ускорил шаг, пытаясь поспевать за ней. Она взяла у него из рук мешок погибшего солдата и повесила на плечо. У Себастьяна был собственный заплечник да еще обретенное оружие. В теперешнем состоянии ему было достаточно и такого груза.
  
Глава 4
 
— Подождите здесь, — тихо попросила Дженнсен. — Я пойду скажу ей, что у нас гость.
Себастьян тяжело опустился на выступ скалы, который служил удобным сиденьем.
— Вы просто скажите ей, что я говорил. Я пойму, если она не захочет оставлять на ночлег незнакомца, ведь это совсем не беспочвенный страх.
Дженнсен устремила на него спокойный взгляд и произнесла с расстановкой:
— У нас с матерью есть причина не бояться посетителей.
Это не была бравада, и по тону он понял. Впервые, с момента встречи в обычно спокойном взгляде его голубых глаз промелькнула неуверенность — этакая тень напряженности, которая не проявлялось, даже когда Дженнсен осматривала при нем нож.
Девушка видела, как он ломает голову, пытаясь понять, какую опасность она может собой представлять, и губы ее тронула улыбка.
— Не беспокойтесь! Только тем, кто хочет причинить нам зло, опасно находиться здесь.
Он поднял руки, показывая, что сдается:
— Ну, тогда я здесь в такой же безопасности, как дитя в материнских руках.
Дженнсен оставила Себастьяна дожидаться на уступе скалы, а сама пошла вверх по извилистой тропе мимо нависающей ели. Ступая по перевитым корням, как по ступеням, она поднималась к дому, который располагался в сени дуба на небольшом горном выступе. Поросшая травой площадка в более погожие дни была залита солнцем. Здесь было достаточно места для выпаса козы и нескольких уток и цыплят. Позади дома находилась крутая скала, не дававшая незваным гостям возможности подобраться с этой стороны. Единственным подходом к дому служила тропа, по которой поднималась сейчас девушка.
На случай угрозы мать с дочерью выдолбили в скале хорошо спрятанные ступеньки — сзади, у кромки узкой скалы. Далее извивающаяся тропинка уходила в сторону, пересекая оленьи тропы, и вела через ущелье и дальше. Эта потайная тропа была почти недоступна, по ней было невозможно пройти, если не знать точного маршрута в лабиринте возвышающихся скал, расселин и узких карнизов над краем ущелья. А кроме того, мать с дочерью позаботились, чтобы ключевые части маршрута были укрыты буреломом и специально посаженными кустами.
С юных лет Дженнсен с матерью часто переезжали и никогда не задерживались долго на одном месте. Здесь, однако, они ощущали себя в безопасности и прожили уже больше двух лет. Ни один путник ни разу еще не обнаружил их укрытие в горах — как случалось в других местах, где им довелось жить, — а жители Бриартона, ближайшего к ним города, никогда не осмеливались заходить в темный, пугающий лес так далеко.
Почти нехоженая тропа вокруг озера, с которой упал солдат, была от них на таком же расстоянии как любая другая тропа. Только один раз Дженнсен с матерью побывали в Бриартоне. Едва ли кто-нибудь вообще знал, что они живут среди непроходимых гор, вдали от пахотных земель. Кроме случайной встречи с Себастьяном, Дженнсен никогда никого не видела вблизи своего дома. Это было самое безопасное место, которое когда-либо у них с матерью было, и девушка уже осмеливалась считать его своим домом.
С шестилетнего возраста Дженнсен преследовали. Несмотря на все меры предосторожности, которые предпринимала ее мать, несколько раз они были близки к тому, чтобы их поймали. Преследователь не был обычным человеком, его не сковывали традиционные методы поисков. Дженнсен знала, что сова, наблюдающая с высокой ветви за тем, как она пробирается по горной тропе, вполне может быть его глазами. Как только Дженнсен добралась до дома, ей навстречу вышла мать с наброшенной на плечи накидкой. Они с дочерью были одного роста, у матери были такие же густые волосы, но скорее каштановые, чем рыжие. Ей еще не исполнилось тридцати пяти, и она была для Дженнсен одной из самых красивых женщин, а ее фигурой залюбовался бы сам Создатель. В других обстоятельствах вокруг матери вились бы бесчисленные ухажеры, готовые отдать за нее выкуп, как за королеву. Однако насколько прекрасным было ее лицо, настолько же любящим — сердце, и она, чтобы защитить свою дочь, отказалась от всего на свете.
Иногда Дженнсен начинала жалеть себя, вспоминая, чего в ее жизни не было из того, что могло бы быть. Но она тут же вспоминала мать, которая отказалась от всего этого по доброй воле и ради своей дочери… Больше всего мать была похожа на ангела-хранителя во плоти.
— Дженнсен! — Мать кинулась к ней и обняла за плечи. — О-о, Джен, я уже начала волноваться. Где ты была? Я уже собиралась искать тебя, я решила, что с тобой приключилась беда.
— Так оно и было, мама, — сказала Дженнсен.
Мать на мгновение замерла, затем, не задавая никаких вопросов, обняла дочь. После дня, наполненного пугающими событиями, объятия матери были для Дженнсен как чудодейственный бальзам. Наконец, по-прежнему успокаивающе обнимая дочь за плечи, мать потянула ее в дом.
— Заходи внутрь, надо обсохнуть. Я вижу, у тебя отличный улов. Мы пообедаем, и ты подробно мне все расскажешь.
Дженнсен замедлила шаг:
— Мама, я не одна.
Мать остановилась, внимательно вглядываясь в лицо дочери и пытаясь понять, насколько серьезно случившееся.