Синий, который красный (СИ)

Марафон завершился на середине сада победой Бестии. Об этом они узнали, потому что несколько деревьев содрогнулись, а потом раздался вопль, который проник даже через прочные окна кабинета:
— ДАРА!!!
— Вот теперь спрячься где-нибудь, — быстро зашептала Мелита. — И впрямь ведь покалечит сгоряча.
Шептать было уже некому. Дара, которая решила «не ложиться грудью на “красный артефакт„», преспокойно пошла сдаваться в учительскую и появилась в ней как раз после того, как окрестности всколыхнулись от крика Бестии.
Экстер Мечтатель, который как раз пояснял Максу технику безопасности в Одонаре (то есть, снабжал его безнадежно устаревшей информацией), вздрогнул и обернулся на крик, а потом еще раз вздрогнул и обернулся на Дару. Гелла, дремлющая в одном из кресел над сочинениями теориков о транспорте внешнемирья, встрепенулась и протерла глаза.
— Только не говори мне, что это опять разногласия с ней, — начал Экстер встревоженно, машинально подгребая к себе ближайший музыкальный инструмент — флейту — будто искал у нее защиты.
Дара растрепала волосы и ничего не ответила, только сместилась так, чтобы оказаться у Мечтателя на виду. Огонь из камина заливал ее лицо, но алый его оттенок не мог объясняться только отблесками.
— Это связано с Альтау?
Дара отозвалась с бравадой и даже каким-то тайным вызовом, который заставил заинтересованно поднять голову уже Макса:
— «Светлячок» на Павлине. Она неслась к нему навстречу так, что просто ног не чувствовала. Жаль, нельзя было разобрать, кричала ли она что-нибудь вроде: «О, мой Витязь, мой Витязь, стой, куда же ты, я вся твоя…»
Мечтатель зажмурился, но только на секунду. Уже в следующий миг он отложил флейту и кинулся к двери, крикнув по пути:
— Гелла, помоги!
Нереида мгновенно выскользнула из кресла, будто и не спала — и тут же поставила серьезный щит, а Экстер повел пальцами над дверью, вывязывая узлы, тоже на защиту. Вовремя! Дверь содрогнулась от сильнейшего удара, и вслед за этим раздалось угрожающее:
— Мечтатель! Я знаю, что девчонка здесь!
— Фелла, тебе сейчас не стоит… — Экстер оборвал сам себя, прекрасно сознавая бесполезность того, что говорит, и быстрым шепотом обратился к Даре: — Мне нужно спрашивать, почему ты это сделала?
Артемагиня пожала плечами, как бы говоря «Ну, попробуйте!». Дверь еще раз дрогнула, посильнее, и за ней раздалось яростное рычание. План Дары по «доведению» Феллы был реализован на все двести процентов.
— Все предыдущие сто тридцать восемь раз ты не дала мне ответа на этот вопрос, — директор продолжал шептать. — Ты сама знаешь, что твои способности очень высоки. Два года назад ты стала действующим артефактором — и остановилась на этом из-за…
— Клянусь, если ты сейчас не отойдешь в сторону — я запихну твой паричок тебе в глотку! — донесся из коридора разъяренный голос пажа Альтау.
— Фелла, я поговорю с ней сам! Из-за того, что ты не можешь найти общий язык с тем, кто руководит поиском…
— Звеньями руководите вы!
— Ты знаешь, что это только на бумаге, — шепот Мечтателя сделался почти лихорадочным, пряди парика разметались, а щеки порозовели: сил Экстера не хватало против пажа Альтау. — Год назад ты могла получить допуск на новый уровень, квалификацию, которая позволила бы тебе путешествовать по мирам, иметь доступ к Производственному Отделу, Дара, ты знаешь, что школа — малая часть Одонара…
— Мечтатель! Если ты продолжишь защищать ее каждый раз, я… — далее из-за двери последовали обещания, пару из которых Макс Ковальски решил дальновидно запомнить: ими легко было внушить ужас в чье-нибудь сердце. И они совершенно точно говорили о том, что чувства директора к Бестии не взаимны. Экстер зажмурился, у него начали трястись руки, пальцы все с меньшей точностью накладывали энергетические узлы.
— Фелла, она будет наказана, но ведь нельзя так… Дара, ты растрачиваешь свои способности на бессмысленную и опасную войну… Да, спасибо, — это Дара включилась в поддержку двери наряду с Геллой. — Я не против того, что ты не хочешь получать квалификацию… Но ты знаешь, кем была и осталась Фелла…
— Повернутой на своей Сече?
— Что она говорит про Сечу?! — рявкнула взбешенная Бестия из коридора.
— Фелла, ты переходишь границы! Не заставляй меня…
— Что? Что ты собирашься сделать? Что можешь сделать?!
Дверь треснула по всей длине.
— Битва Альтау была событием, которое вошло в плоть и кровь его участников, — прошептал Экстер. — Не всем дано избавиться от ее последствий… или памяти о ней. Для Феллы этот день священен, и, если ты будешь продолжать свои розыгрыши… однажды меня может не оказаться рядом. Понимаешь, Дара?
— Ты не всегда будешь рядом, Мечтатель! — выкрикнула Фелла, будто угадав его слова. — И не думай, что она отделается штрафными часами!
— Что-то мне не очень страшно! — издевательски крикнула Дара и опустила руки, обращаясь уже к Экстеру. — И вам не нужно обо мне беспокоиться…
Но взгляд говорил о другом: она хотела, чтобы о ней беспокоились, и не кто-нибудь, а один конкретный директор артефактория.
На двери появилась еще одна трещина. Гелла Нереида стиснула зубы, хватаясь за виски: ее щиты не выдерживали. В глазах Экстера мелькнуло что-то вроде слез.
— Ты не делаешь ничего, чтобы унять мои тревоги, Дара. Оставайся здесь. Я поговорю с Феллой сам, все равно мы не можем ее удержать…
Он сделал шаг к двери, и Дара разом растеряла задор, на лице у нее проступила серьезная тревога.
— Вы пойдете к ней? Зачем? Она ведь сейчас… я знаю, что она на вас срывает злость, вы не обязаны, постойте…
— Держи блок на двери, Гелла, — попросил Мечтатель Нереиду. Двумя короткими взмахами ладони уничтожил энергетические узлы на дверях и шагнул в коридор, и оттуда послышался его голос:
— Что ты собралась делать? Убить? Шестнадцатилетнего ребенка за глупый розыгрыш?
— В сторону, Мечтатель!
Дара рванулась к двери, но Нереида уже выскочила вслед за директором и наложила щит со стороны коридора. Ее звонкий голос тоже был слышен:
— Остынь, Фелла. У нас «красная гидра», а ты гоняешься за девчонкой! Тебе три тысячи лет или сотня?
Через секунду в коридоре кричали уже трое, и никто особо не разбирался, кто и на кого, а главное — за что орет. Но ударов боевой магии было не слышно.
Дара опустила протянутые вслед Мечтателю руки. Подошла к двери и зачем-то пнула ее, но многострадальная дверь приняла это с немым достоинством.
Удару отозвалось тихое хмыканье. Макс Ковальски устроился довольно удобно для зрителя: со стопкой книг и банкой кофе под рукой. Неподалеку стоял наполненный кипятком чайник. Парик был снят и непочтительно валялся рядом с «До и после Альтау: две стороны истории Целестии».
— Оставь надежду привлечь внимание таким способом, — небрежно обронил Ковальски. — Незрелые девицы его явно не интересуют. А уж если говорить конкретно о тебе — это…
И он многозначительно приподнял брови, как бы говоря, что Дара — случай клинический.
— О ком это ты?
— Ну, конечно, — фыркнул Ковальски, показывая, что с ним в такие игры играть бесполезно. Он нетерпеливо пролистал книгу, которую читал («Семьдесят семь вопросов о нежити»), нашел место, на котором остановился, и углубился в чтение. По уши ушёл, и плевать ему было, что одна юная артемагиня хочет взглядом разможжить его об стенку.
— Что ты вообще понимаешь, — наконец фыркнула она, но не тронулась с места. Чайник с кипятком выразительно шевельнулся у локтя Макса, показывая ее напряжение.
— О, разумеется. Не имею ни малейшего понятия ни о чём в вашем радужном мирке. Ну, правда, я мужчина. Конечно, не как он, — он кивнул в сторону двери, из-за которой неслись звуки скандала, — самый лучший, единственный, неповторимый и чувствительный. Но все-таки.
— И что с того?
Макс перевернул страницу. Казалось, что он опять погрузился чтение и не собирается отвечать. Чайник нетерпеливо закачался, выпустил струйку пара, и Макс, не глядя, передвинул его подальше от себя.