Вестник

без волшебной палочки.
– Ну как–то так, если в двух словах.
– Тогда спокойной ночи желать не буду, тебе ещё целую ночь мне летопись пересказывать, а я спать пошла.
– Спокойной ночи, Лисёнок.
Луч света скользнул по ресницам. Прикрывшись от него рукой, Алиса приподнялась на тахте и выглянула в окно. День обещал быть хорошим, и она блаженно потянулась. В голове заворчал Ангелок (зудя про зарядку), и, улыбнувшись, Алиса встала. Приведя себя в порядок и умывшись, зашагала по комнате. Какой он всё–таки у неё славный – «мой Ангелок». Да – мой, мой, мой и никому его не отдам. «Творит», «формирует», «укрепляет» – всё, что нужно, скульптор доморощенный. Заботится обо мне (себя тоже, конечно, не забывает, «мужик» все же, ему с этим телом ещё жить сколько), ну и пусть, мне не жалко. Просто я его люблю и… Девочка остановилась и удивлённо повторила эти простые слова . Сердце сжалось, замерло и бешено заколотилось. Кровь прихлынула к ушам и блаженной волной скатилась до самых пяток, заставляя тело мелко подрагивать.
– Ух ты!!! Вот это я помечтала. Так, всё: математика, олимпиады, экзамены, универ – в голове должно быть только это. Всё остальное – потом.
Встряхнувшись, она пошла к тёте Эле. Подойдя к её комнате, девочка остановилась. Из–за приоткрытой двери доносилась нежная и красивая песня, правда, на каком–то непонятном языке. Женщина сидела возле окна и вышивала на пяльцах, напевая в такт работе. Ее распущенные, с легкой проседью,волосы струились по пуховому платку, наброшенному на плечи. Из полумрака комнаты Эльвиру выделяла настольная лампа в форме подсвечника, играющая бликами огоньков на стёклах. Сколько их, жён, матерей, сестёр да и просто подруг, вот так же сидело у окошка, вглядываясь вдаль, глядя, не мелькнёт ли знакомая фигура, прислушиваясь , не скрипнет ли калитка и родной голос назовёт её Ладушкой. А сколько их не дождалось, проплакав все глаза, стоя на крепостной стене, у окошка, затянутого бычьим пузырём при тусклом пламени лучины, при свечах, бликующих в золоте дворцов, при керосиновых лампах возле заклеенных крест на- крест окнах. Под ногами предательски скрипнула половица, и Эльвира Корнеевна, вздрогнув, повернулась к девочке:
– Ой, проснулась уже. А чего не позовёшь?
– Песня красивая была, жалко, непонятная, дослушать хотела.
– А чего ж непонятная? Колыбельная. В них про одно поётся – любовь к ребёнку и родной земле. Мне её старик Юхани пел, когда без памяти средь болот валялась. Вот ведь, ничего не помню, а песня в память врезалась, хоть она и финском языке.
– Он был хорошим человеком?
– Он был мудрым.
– А где он сейчас?
– Умер. Олежка там его на острове и похоронил под его любимым камнем. На полянке возле дуба (как только на болоте вырос) валун гранитный был. Он его каждый день рукой гладил, разговаривал с ним, в одном месте до зеркала отполировал. Ну, пойдём на веранду, почаёвничаем да в сторону моря посмотрим, может, просвет какой и углядим. А то в среду Света приехать должна, накопила отгулов, а тут слякоть такая. Устроившись возле самовара (правда, электрического, но всё равно приятно), они неспешно пили чай. Допив, Алиса отодвинула чашку и подойдя к тёте Эле, обняла её за шею:
– Прости меня за пятницу, я сама испугалась, потому сразу и не сумела рассказать, а ты переживала за меня. Ты самая моя любимая и родная, у нас с мамой ближе тебя и дяди Олега нет никого, ты часть нашей семьи и мне стыдно, что я тебя обманула. Я так больше никогда не поступлю, обещаю.
От неожиданности Эльвира Корнеевна не нашлась что ответить. Обняв девочку, она лишь гладила её по голове, и по щекам битой жизнью, но не сломленной женщины катились слёзы. Она обрела семью, она стала частью рода, она была счастлива.
Ещё долго они сидели возле окна, обнявшись под одним пуховым платком, согревая друг друга и оттаивая сердцами. Природа, радуясь вместе с ними, наполнялась пением птиц, и квёлые тучки растворялись в лучах яркого солнца. А сущности двух человек, женщины и девочки, объединились где–то там, во времени и пространстве на уровне квантов, бозонов, хиггсовских частиц и ещё неизвестно чего в новую, сильную материю мироздания, с именем «любовь», способную поспорить с ним за право существовать.
Остатки непогоды растворились во влажном зное, и лишь испарина над травами напоминала о былой сырости. Вдоль забора «запела» коса, это Валентина Ивановна заготавливала свежей травки своим козочкам. Эльвира Корнеевна, сложив в ведро садовый инструмент, ринулась спасать от сорняков урожай. Алиса с интересом наблюдала , как тетя Эля разрывается между желанием заняться прополкой и поболтать с соседкой. Победила подруга. Две женщины, поздоровавшись и пожелав друг другу «трудовых подвигов», тотчас позабыли о своих заботах, занявшись более интересными делами – обсуждением свежих новостей и слухов местного масштаба. Девочка открыла тетрадь, где они на пару с Ангелочком составили график спортивных занятий по «укреплению и наращиванию» нужных мышц (и не только):
– Так, воскресенье, двенадцатое: зарядку сделала, водные процедуры – «пропроцедурила», дальше – бег.
Выглянув за калитку и оценив перспективы шлёпать кедами по раскисшей тропинке и лужам на дороге, она поморщилась. В тетрадке появилось добавление – бег на месте. Удовлетворённо себе поаплодировав за смекалку, она начала занятие, подпевая в такт песню Владимира Высоцкого (об этом самом беге, который на месте). Ангелок только крякнул от возмущения и притаился где–то в глубине сознания, решив, что спор на эту тему он всё равно проиграет, пристыжённый вескими доводами. Вволю «набегавшись» и исполнив ещё ряд энергичных шлягеров, она перешла к следующему пункту:
– Что у нас на очереди? Скакалка – тот же бег, только вид «с боку». Теперь понятно возмущение «разума».
– Не переживай, зануда, раз написано – скакалка, значит, буду прыгать, а не бегать.
Затем, показав куда–то в пространство язык, занялась любимой во все времена девичьей забавой. Тем более как бывшая гимнастка могла со многими поспорить на этом предмете. Увлёкшись занятиями, она не сразу обратила внимание на скрип тормозов возле ворот, и лишь радостный крик вбежавшей в калитку Лизы заставил её остановиться:
– Вот она, моё Солнышко, на верёвочке «скакает».
Вслед, чуть прихрамывая и опираясь на трость, вошел плотный мужчина в хорошо сшитом костюме:
– Лиза, некультурно входить в чужой дом без спросу, вначале надо постучаться. И еще : девочка не «скакает», а скачет.
На секунду задумавшись, она побарабанила по берёзке, растущей у входа.
– Разрешите к вам в гости, мы тут ехали – ехали и наконец