Дитя древнего города (ЛП)

Масрур аль-Адан позволил концовке повиснуть в тишине на тридцать ударов сердца, а затем отодвинул кресло от стола.
— Уже на следующий день мы покинули те горы, — продолжал он. — И через несколько месяцев вернулись в Багдад. Кроме нас, из каравана никто не выжил.
— Аааах!.. — выдохнул молодой Хасан, издав долгий тягучий звук, полный удивления и тревоги. — Какое чудесное и страшное приключение! Сам бы я в таком точно не выжил. До чего же жутко! А он… та тварь… он что, и впрямь может однажды вернуться?
Масрур торжественно кивнул своей большой головой.
— Клянусь душой! Верно, ибн Фахад, старина?
Ибн Фахад ответил слабой улыбкой, видимо, означавшей согласие.
— Да, — продолжал Масрур, — у меня от этих слов по сей день леденеет кровь. Много ночей я просидел в этой комнате, глядя на дверь… — он показал, — и думал: вдруг она однажды откроется и я снова увижу перед собой то жуткое, уродливое исчадие ада, вернувшееся за своим призом.
— Да помилует нас Аллах! — выдохнул Хасан.
Гости взволнованно зашептались. Абу Джамир с раздраженным видом наклонился над столом.
— Любезный Хасан, — рявкнул он, — будь добр, успокойся. Все мы благодарны нашему хозяину Масруру за развлечение, но это прямо оскорбительно — намекать разумным благочестивым людям, что их в любой миг может утащить какой-то кровососущий ифрит…
Дверь с грохотом распахнулась, и в проеме, ко всеобщему ужасу, возникла дрожащая, скособоченная фигура, вся забрызганная красным. Комната наполнилась визгом гостей.
— Хозяин?.. — пошатнулся темный силуэт. Один кувшин Баба удерживал на плече, а второй лежал разбитым у его ног, расплескав повсюду отборное вино из запасов абу Джамира. — Хозяин, — снова начал он. — Боюсь, я один кувшин уронил.
Масрур посмотрел на абу Джамира, без чувств во весь рост растянувшегося на полу.
— Да ладно, Баба, пустяки, — улыбнулся Масрур, подкручивая черные усы. — Похоже, нам понадобится меньше вина, чем я думал. Мой рассказ убаюкал часть гостей.