Кладбище забытых талантов

товарищ тянул ее, вкладывав в это действие все силы. Всему виной был оставшийся на ногах «искатель», что все еще наступал ногой на край невода. Промедление оказалось губительным: Виталий подбежал к беглецам и поспешил опустить на них грузный металлический каркас.
Наконец Ник зашагал в сторону Сергея с неизвестными намерениями: с одной стороны, его ладони действительно чесались, скучав по кулачной драке, но с другой, кладбищенское правило накладывало на них прочные путы.
— Внутрь клетки!
На миг «хранителю» захотелось проверить, как же станет действовать бандит, если не подчиниться этому приказу, но — его время заканчивалось! — в разуме поселилась иная идея, пагубная, но желанная. Не успев подобающе замахнуться, чтобы удар не был отражен, он впил кулак в зубы недруга, отчего тот несколько отпрянул и схватился рукой за накалившуюся челюсть.
Чтобы не терять ценных оставшихся мгновений жизни, Сергей прыгнул в сторону камеры заключения и принялся расталкивать «искателей», становившись с каждым мгновением медленней, после чего повалился на землю.
В следующие мгновения члены банды изменили построение, стянувшись к своему главарю, чтобы поглядеть на зрелище; призрачные юноши оттеснили Анжелу и Наташу, закрыли видимость для низких Юрия и Сидни. Однако необязательно было воочию наблюдать неприятное зрелище — болезненный вопль, резавший слух, вносил в мысли отчетливый образ происходившего.
Резкий звук вывел Сидни из оцепенения — по меньшей мере привел тело в движение, — и она вырвалась из товарищеской ладони в направлении толпы, заходившейся в радостных криках. Юрию пришлось сделать резкий выпад, принесший всему телу волну боли, и обнять призрачную девушку так крепко, насколько позволяли усталые мышцы. К его счастью, она сдалась, не став царапать кожу, кусать хилые пальцы и брыкаться, как дикая кобыла — разум проснулся в ней, и трудно было сказать, что он принес пользу.
«Искатели», приближенные к главарю банды во всех смыслах, ликовали, требовав расправы над извращавшемся призрачным юношей. Конечно, многим из них не раз приходилось видеть последствия нарушения кладбищенского правила — причиной этому был Ник, любивший играть со своими пленниками и отдавать губительные приказы подчиненным.
— Зарежь! Порешай скотину! — кричали призраки, лишившись остатков милосердия.
И вот призрачный крик, начавший превращаться в низкий рев, не похожий ни на что другое, прервался, словно всем зрителям в мгновение проткнули ушные перепонки. В воздухе осталось журчание, какое издавал бы стремительный природный водоем, но не живое создание; и после к нему прибавились звуки трения предметов друг о друга.
Тяжесть нижней части туловища появилась еще до небольшого события, будто желудок обладал некими способностями и чувствовал происходившее; но, когда в первые мгновения действа стали разлетаться, точно фонтан, вязкие капли, одна из которых, пролетев над «искателями», коснулась щеки Юрия, стальная нить скрутила живот с такой силой, что, не будь он пустым, избавился бы от лишнего груза. Не нужно было обладать искусным девичьим носом, чтобы почувствовать железистый животный запах крови. «Искатели»-новички, на которых попало больше одной капли, все же опорожнили кислую желудочную жидкость.
И только Юрий, все еще обнявший Сидни за плечи, Анжела и Наташа держались поодаль от толпы, благодаря небесных покровителей за то, что им не довелось увидеть зрелище. Однако, будто ощутив чужую радость, Ник зашагал к перечисленным лицам, отчего толпа расступилась, но быстро переменил ход.
На миг Сидни почувствовала спиной, как в груди товарища, напрягшего до предельных возможностей мышцы рук, сердце забилось часто и глубоко. Тогда уже пришла очередь Юрия войти в беспамятство: «хранители» вжались в дальние металлические прутья решетки, и на их запятнанных кровью лицах виднелся такой испуг, какой редко доводилось видеть даже «искателям», а подле камеры заключения лежала обезглавленная туша парнокопытного животного, из которой еще тонкими струями тек жизненный сок.
Звучное карканье ворона пробудило разум.
Протерев ржавый нож о короткий мех животного, Ник повесил его на пояс и взялся обеими толстыми ладонями за безжизненную голову; его мерзкое естество пожелало довести испуг «хранителей» до неведомой вершины, а потому главарь банды начал просовывать продолговатую морду сквозь решетку, чему вскоре помешали ветвистые рога; тогда он с силой ударил подошвой ботинка о затылок животной головы, отчего необычайно хрупкие рога посыпались осколками.
— Хватайте тушу и тащите в хату! — приказал он нескольким своим приспешникам. — И змею [42] мне живо!
С кожаной куртки главного «искателя» капала кровь, несколько широких пятен виднелось и на пухлых горевших гневом щеках. Он проверил запястья Анжелы, связал бечевкой Сидни, похвалив Юрия за то, что тот сдерживал призрачную девушку, и сказал:
— Замарал я руки… Кстати, гони амулет! Будем считать, что ты внес вклад в банду сполна. Твои собутыльницы посидят пока в нашей второй клетке, а там видно будет. Сегодня уже поночуй в ящике, а завтра мы тебе местечко приготовим и будешь козырным. Ну, вали, пока не стемнело!
Все «искатели», уверившись в креплении замеры заключения, последовали за своим предводителем, и на оставшихся «хранителей» напали сумерки, скрывшие их лица. Ник держал светильник на вытянутой руке, освещав шагавших рядом Анжелу и Сидни.
— Какой рахманный [43] вечер! — радостно закричал, перед тем как скрыться, главарь банды.
По случаю душевного груза Юрий брел к могиле медленно, тяжело, сомневавшись, что сможет дать сознанию ночной отдых. Круговорот воспоминаний дня не давал сомкнуть веки. Призрачный юноша корил себя за совершенное: он предал не только «хранителей», в числе которых была подруга, но и спасшую его призрачную девушку, отдал еще один амулет врагу. И все ради успеха.
В ту ночь его мучил лишь один вопрос: стоит ли мечта этого?
Талант №17. Умение побеждать в настольных играх
Наперво после пробуждения — если можно назвать жалкие потуги сомкнуть веки сном — Юрий направился к трактиру.  Всем своим видом он напоминал покойника: работа сердца слышалась редко; это отражалось в повсеместной бледности тела, будто из него выкачали всю кровь, и царившем, несмотря на мышечную дрожь, чувстве холода. И только плотные клубы пара изо рта в то морозное утро напоминали о внутренней теплоте и внутренней жизни.
Накрапывал дождь; редкие капли, сыпавшиеся на красные