Мальчик из Холмогор (Повесть)

— Я у вас здесь ночевать буду, — сказал он. — Фаддей Петрович приказал, чтобы вам одному не боязно было.
Миша очень обрадовался, но сказал:
— Вот уж, стану я бояться! Небось не маленький!
Потом похвастал, что он уже много знает по-немецки.
— Это вы правильно делаете, что учитесь, — похвалил служитель, расстилая свой войлок на полу около Мишиной кровати. — Вот останетесь сиротой, заботиться о вас некому будет, ученье и пригодится.
Миша испуганно посмотрел на него.
— Почему сиротой?
— Да так, зря я сболтнул, — ответил служитель. — Мало ли что может случиться. А вы уж и встрепыхнулись! Ложитесь-ка лучше, спать пора.
Оба легли, но Миша, поворочавшись, спросил:
— Ты про Михайла Васильевича ничего не знаешь?
— Что же мне знать? Болеют они. А вы спите, не разговаривайте.
Второй день был ещё тоскливее, чем первый. Миша снова попробовал читать, но сегодня книжка его не радовала. Играть одному не хотелось, и, не зная, что ему с собой делать, он прямо после завтрака опять лёг на кровать. Долго лежал он, прислушиваясь, не придёт ли кто. Всё было тихо. Тогда, немножко всплакнув в подушку, он заснул.
Когда Миша проснулся, было совсем светло и он не мог понять, наступило уже завтра или ещё продолжается сегодня и долго или коротко он спал. Он вскочил и выбежал из комнаты. Везде было пусто. Он сбежал с лестницы и с облегчением увидел, что швейцар, как всегда, сидит у дверей. Миша кинулся к нему.
— Куда все ушли? — крикнул он. — Какой сегодня день?
Швейцар с недоумением посмотрел на него.
— Чего вы испугались? Второй день пасхи сегодня. Четвёртое апреля.
В это время подъехала карета, и из неё вышел Семён Кириллович. Он был без шляпы, бледен, с покрасневшими глазами.
Увидев Мишу, он хотел что-то сказать, протянул руку со скомканным платком и вдруг быстро прошёл мимо. Но Миша и без слов всё понял, ушёл к себе и горько заплакал.
Среди ночи он проснулся и шепнул:
— Михайло Васильевич!
«Как там мой племянник, велик ли вырос, понятлив ли?»
— Михайло Васильевич, я понятлив. Я очень буду стараться. Я буду хорошо учиться. Все силы на это положу.
«В дядюшку пошёл, в Михайла Васильевича».
— Михайло Васильевич, я все силы положу, пойду по вашему пути. Всему буду учиться — физике, математике, астрономии, кораблестроению. Учебники буду писать понятным языком. Геометрию, механику…
Он лежал, глядя открытыми глазами в темноту. Потом медленно, вполголоса заговорил, прислушиваясь к дивному звучанию слов:
 
 
Я знак бессмертия себе воздвигнул
 
Превыше пирамид и крепче меди,
 
Что бурный аквилон [11] сотреть не может,
 
Ни множество веков, ни едка древность.
 
Не вовсе я умру; но смерть оставит
 
Велику часть мою, как жизнь скончаю.
 
Я буду возрастать повсюду славой…