Внутри звездопада
Часть 6 из 9 Информация о книге
«прекрасна коробка с пуговицами и нитками…»
прекрасна коробка с пуговицами и ниткамив ящике наверху серванта —это будет всегда,нет ничего другого,ты хочешь делать одно, другое —это не нужнони для чего другого нет в Боге места:ни для любви и дружбы,ни для труда и молитвы,лишь для прекрасной коробки с пуговицами и ниткамив ящике наверху сервантаодно только дело, одно на века безделье:пуговицы блаженства, нитки блаженства,вдевать нитки блаженства в пуговицы блаженства и снованитки блаженства в пуговицы блаженстваIII
Жирный в утреннем свете
Жирный в утреннем свете [1]
(японская песенка)
Я просыпаюсь в утреннем светеЯ просыпаюсь весной в похмельеВ ресентименте и одиночествеЖирный в утреннем светеСвет весны проникает в моё окноЗаливает мою постельЯ просыпаюсь небритый потныйЖирный в утреннем светеЗа окном утренний дождик и пение птицЧто-то благоухает что-то цвететМашины и мокрый асфальт и яЖирный в утреннем светеМоё тело голое на постелиСветлые тени ползут по стенамЯ пью утренний кофе и ем круассанЖирный в утреннем светеКаждую складку моего телаПроницает утренний светПреображенный сияющий яЖирный в утреннем светеС маленьким членом между ногС мягким, уязвимым таким животомС катышками в пупке на простынеЖирный в утреннем светеВот он весь я как на духуНи тени щадящей милосердной лжиБез одежды без воли без любвиЖирный в утреннем светеВ моем похмелье цветет сиреньПоливальная машина дождяВ моем похмелье нет тебя я одинЖирный в утреннем светеПеред лицом нового дня, космической чистотыПеред лицом тщеты и божестваВ моей сперме в моём потуЖирный в утреннем светеМачеха
когда умираетдобрая мать,дав на прощаниеклубок ниток и куклупоявляетсядругая женщина —чудовище искажённого материнства,она как мать(играет такую же роль)но не обмануть:ты не любишь её,она не любит тебя.на лице её проступают клыки,когти на пальцах,покрытые красным лаком,она пошлёт тебя в лесчтобы ты там осталась,она сама тебя съест«для твоего же блага»,когда умираетдобрая мать —плохи дела, и уже проступаютклыки и когти,только клубок и кукладанные матерью,той, что любила,которую ты любила,помогут тебе,когда из хтонической тьмыродится чудовище —мачеха.Моей лошади
Джозефу Филиппу Лавуазье
Приснилось, что читаю стихи Аллы Горбуновой, которые называются «Моей лошади Джозефу Филиппу Лавуазье».
Я скачу на нейсреди виноградников Лангедока и Божоле,по побережью Аквитании и Гаскони,по холмам Бурбонне, по лесам Ниверне,по плато Пуатье.Мою лошадь зовут Джозéф Фили́пп Лавуазье.Я спешиваюсьи на цветущем холмепью бордо из Буржэ и Блайэ,будто Бриджит Бардо.Я треплю свою лошадь за холку и шепчу,наклонившись к ней:ты прекрасна, словно Софи Марсо и Мишель Мерсье,моя лошадь Джозéф Фили́пп Лавуазье.И мой кавалерна нормандском своём рысакеАнжелике Жюстине Камьехочет угнаться за мной в горах Дофине.Но меня несёт прочьв долгом весеннем снемоя лошадь Джозéф Фили́пп Лавуазье.Созерцание, в ходе которого человек узнаёт, что утки на колёсиках думают о людях
метки в травена дне озерана зеркальном исподелевого глазасамо зеркало —оборотноенаполовину зарыто в песокосыпающийся крепостямипосле градав зеркале, предназначенномдля ловли солнечных зайчиков,свет рассыпаетсярадугойвырублены стволы на болотеу Чёртова озера,пни, и пушица цветётсреди пней, на песке тает град,распадается городи храмы его из песчаника и огня,зеркало под водой удвоилось,как очки старика-пескаря в пескена тумбочке у телевизора под водой,отражаются сосныв каждой линзе,выпуклые,вот —пролетела ворона,ей хорошо лететьнад болотом пушицы и пней,над чёрной водой,быть стариком, в огороде копаться, сажать лук-порейи укроп, но порой —превращаться в ворону, летать средь лесов и полей,видеть всё глазом вороньим,слегка поворачивать головой,а потом снова быть стариком,снова есть свой хлеб,пенсию ждать, ругать молодёжь,вспоминать советскую власть,превращаться снова в ворону и видеть какой-то блеск,поворачивать глазом, хотеть украсть,громко кричать«Кар-р-р»а тем временем утки проплылииз правого глаза в левый под переносицей:мать и детёныши, но самое страшное —на животе у них колёсики,как от маленьких велосипедиков – вместо лапок,на воде от них треугольнички и след, как от самолётиков,иногда утёнок разгоняется и быстро такна своих колёсикахперегоняет маму,видит старика-ворону и кричит: «Караул! Пожар!»,а мама ему: «Заткнись, малый!»,а старик ему:«Кар-р-р»а люди в это время ничего не слышат, не видят,на том берегу озера беседуют о своём человечьем,папа с сыном пускают бумажного змея,а змей всё падает, не взлетает, слабенький ветер,и папа сыну кричит «Разгонись и беги!»,сын бежит, но змей цепляется за сосну,детский плач звучит между сосен,несётся по ветру,а змей такой красный, упал и лежит на песке,и тогда утёнок спрашивает у матери:«что это значит, кря?»и мать ему отвечает:тяжело человеку быть человекомна враждебной ему земле,нашей волшебной земле,и больно ему и трудно, когда красный змей его детствалежит на песке,оттого, что даже в его любви и молитвеесть маета, нолегче ему если он может на исподе левого глазанайти оборотное зеркало, и тогда он видитто, что на самом деле,непостижимое, странное, страшное и прекрасное:город в песке и очки старика-пескаря,ворону-оборотня, уток на колёсиках,и тогда человек быстро-быстро записывает какие-то слова,глаза у него горяти на лице улыбка.