Я ничего не придумал

 
Я ничего не придумал
 
Владимир Иванович Соколов
 
Редактор Татьяна Владимировна Ющенко (Соколова)
Фотограф Андрей Владимирович Соколов
Фотограф Владимир Иванович Соколов
© Владимир Иванович Соколов, 2018
© Андрей Владимирович Соколов, фотографии, 2018
© Владимир Иванович Соколов, фотографии, 2018
ISBN 978-5-4496-0484-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
 
История одной книги
 
Предисловие дочери автора
 
Если бы меня в тот день не шибануло током… Всё сложилось бы по-другому! Интересно бывает взглянуть в прошлое и проследить – из каких-таких мелких событий строится наша жизнь… Какие звенья ложатся в цепочку судьбы…
Весной 2008 года я полезла вытирать пыльна стене под потолком, и, проведя мокрой тряпкой по обоям, получила ощутимый удар током. Ай!!! Решили, что надо менять всю проводку на даче – пока не полыхнуло. Папе было уже 84 года, но он решил взяться за эту работу. Он нарисовал схему проводки на 1 и 2 этажах, и взял меня в подмастерья. В мои обязанности входило:
– закупка проводов, коробок, розеток и прочей мишуры.
– последовательный демонтаж старой проводки – так, чтобы дом не терял жизнеспособности.
– зачистка проводов с помощью ножика или маникюрных ножниц – в зависимости от толщины провода. Это, братцы, было довольно трудно, но под конец я так насобачилась, что теперь могу и вам зачистить, если позовёте.
– прибивание новых проводов к стенам и потолкам.
Папа осуществлял общее руководство, собирал коробки, долбил ужасные стены и потолки – толстенные, и набитые какой-то трухой, которая всё время сыпалась в глаза и на голову… В общем, в течение месяца, я по утрам встречала папу на станции, и до вечера мы вкалывали, обеспечивая плавучесть нашему древнему кораблю.
Естественно, за этими трудами праведными, нам иногда хотелось поговорить не только на производственные темы, но и «за жизнь». Тем более, что с 14 до 45 лет я папу почти не видела, и нам предстояло заново узнать… и полюбить друг друга.
Как-то у нас зашёл разговор о войне, и папа рассказал мне две фронтовые истории из своей жизни – такие, что я обомлела…
– Папа! Вот было бы здорово, если б ты это записал!
Ты так интересно рассказываешь!
– Да ладно… Кому это надо…
– Мне надо! Внукам надо!
– Да ладно… Дай-ка отвёртку!…
Так началась история главной в моей жизни книги…
Возможно, я ошибаюсь… Но я до сих пор думаю, что мой отец – гений. Широчайший кругозор. Потрясающие способности. Золотые руки. Невероятная память. Жизнелюбие, остроумие, смелость… Ох, природа… Зачем ты на мне отдохнула? Я уже года четыре никак не могу перейти на ТЫ с моим ноутбуком, а папа в свои 84 года сам легко освоил компьютер со всеми прибабахами – интернетом, фотошопом, почтой, видеозаписями, Word-ом… Реставрировал старинные семейные фотографии, составил ветвистое-тенистое родословное древо… Но за книгу никак не хотел садиться.
Помню, как сладко щурясь и помахивая книжкой Николая Амосова (знаменитого украинского хирурга), он говорил – «Не боюсь смерти! Я легко умру, от сердца…» Очень уж эта мысль его грела и успокаивала. Да и меня тоже… Пару лет назад он лежал с инфарктом в госпитале ветеранов войны, с огромным синяком на животе – от гепарина, и, прижимая к груди том стихов Набокова говорил – «Такие стихи… Так и хочется к сердцу прижать».
Верю, что и поэзия, если она настоящая, помогает ранам зажить. И физическим, и духовным…
А потом… Через несколько дней я, лёжа в ванне, решила совместить приятное с… приятным, и позвонила отцу.
– Что-то, Таня, нехорошо мне… Температура поднялась…
…В больнице поставили диагноз – пиелонефрит. Я, взглянув на анализ крови, зашла к лечащему врачу —
– ЧТО ЭТО? ЛЕЙКОЗ?
– Ой, да… Давайте, допишу в рекомендациях направление к гематологу…
Так начался новый период нашей жизни.
Стернальные пункции. Безудержные носовые кровотечения. Тяжёлая анемия. Приступы стенокардии. Повторные инфаркты. Больницы, больницы, больницы. Жуткие реанимации, в которых лежишь-дрожишь абсолютно голым, вне времени и пространства, без права поговорить с родными…
По-своему, это было даже счастливое время. Я ездила в больницу почти каждый день, кормила папу, воевала с медсёстрами, брала за грудки врачей… А главное – по многу часов говорила с папой…
А как же – КНИГА?!!!
НЕ УСПЕЛ!!! НЕ НАЧАЛ ДАЖЕ…
Мне было безумно жаль его… Я думала, что он скоро умрёт. Я скрывала это своё знание, как и страшный диагноз – я подделала справку… Я «наградила» отца всего лишь лимфобластным лейкозом первой стадии, а не четвёртой, терминальной… Но… тогда он не будет торопиться с книгой! Как быть? Как поступить правильно?
Всё-таки он начал работу над книгой. И даже вошёл во вкус. Возвращался к ней после мучительных ходок в больницу. Бросался к компьютеру, как в бой.
«…Бросался к компьютеру, как в бой…» Да, так это и было.
Потекли счастливые, наполненные осмысленным трудом дни. Разве не счастье – услышать по телефону родной – лучший в мире! – голос:
– Да, приезжай. Написал я про Клюева, как ты просила. Зокардис у меня кончается, и конкор. Забеги в аптеку…
Ура! Это тот Клюев, подполковник, о котором я услышала в Белоострове, кого полюбила на всю жизнь…
Разве не счастье – ехать в метро – К ПАПЕ! Бежать от метро по улице, потом по лестнице на третий этаж, дважды жать на кнопку звонка его коммуналки! К ПАПЕ!
И вот – я в его чудесной уютной комнате, полной музыки, книг,
картин, фотографий…
– Садись, почитай пока. А я чайник поставлю.
Я сажусь у монитора и читаю. О чудесных людях – простых и знаменитых. О родных, друзьях детства, фронтовых товарищах.
Дон Кихот – Мунька Радзыминский.
Последний Герой – Пётр Бунеев.
Отец Солдат – подполковник Клюев…
Моя задача – увидеть и исправить опечатки. Обсудить непонятные места. Сказать о своих сомнениях в стилистике.
Вначале книга его суховата, похожа на официальную биографию:
«Я, Соколов Владимир Иванович, родился 8 января 1925 года в Ленинграде. Моими родителями были…»
Но постепенно… она начинает дышать дивным воздухом ленинградской весны… арбузной корюшкой… Наполняется очарованием деревенского дома, построенного дедом… Пронизывается щемящими детскими дружбами и влюблённостями… Болью и гордостью за свою Родину разрывает сердце…
Папа всё додумывает, доделывает, исправляет. Нещадно выкидывает кипы уже распечатанных страниц, если они хоть с малейшими огрехами. Мужественно восстанавливает плоды своего труда, безжалостно уничтоженные зависшим компьютером… Догадывается, что всё надо немедленно скидывать на флэшку…
Больница-дом-больница-дом…
ХОЧУ УСПЕТЬ! ХОЧУ УСПЕТЬ!
Ведь, если я расскажу об этих людях – они не умрут вместе со мной!
УСПЕТЬ-УСПЕТЬ-УСПЕТЬ!
Но иногда он звонил мне и говорил:
– Не хочу больше писать. Никому это не надо, никому не интересно.
Спазм сдавливал мне горло. Едва сдерживая слёзы, я лепетала в трубку:
– А как же я? Папа! МНЕ НАДО!
И потом уже, давала волю слезам, умирая от обиды и бессилия…
Проходило время, и он снова брался за работу… «Только ради тебя. Я за тебя умру…»