Задание (Повесть)
Семка молча вышел.
— Где научился немецкий пистолет разбирать? — спросил Женька.
— Не твое дело!
— Ты отвечай давай, а то плохо будет. Ветеринар у немцев работает… Он послал?
— Никто меня не посылал! Я сам пришел.
— Кончай! Все равно скажешь…
Лешка лихорадочно соображал, как быть. Лицо у Женьки было жесткое, глаза горели ненавистью. Ребята явно наши, значит, можно как-то намекнуть про Сергуню, про задание… Но много раз говорил ему Сергуня, что ни при каких обстоятельствах и никому этого говорить нельзя. Только бы выбраться отсюда, вернуться к Сергуне! И дернуло его пистолет смазывать…
— У меня такой же пистолет был дома, в Гдове, — сказал Лешка, — я и научился. А потом в дом бомба попала.
— А где пистолет взял?
— На убитом офицере нашел. В городе бой был.
Женька задумался. Поверит или нет?
— Я пионер, и нечего меня подозревать! — Лешка решил наступать. — Я сам хочу с немцами драться! А вы тоже — нашли, где тайник сделать. Так его любой найти может. А пистолет нечищенный был! Не умеете с оружием обращаться, а еще допрашиваете!
— Кто дорогу сюда показал?
Лешка замялся, но ничего не оставалось, как сказать правду.
— Козодой говорил, что у вас блиндаж есть. Я и пришел посмотреть.
— Козодой!.. — Женька сжал кулак и посмотрел на Виталия.
— Не надо было бить его, — сказал Лешка, — пусть бы лучше поклялся никому не говорить, а то он мог на вас обозлиться и кому угодно растрепать. Хорошо, мне сказал.
— А ты чем поклянешься, что не проболтаешься? — спросил Женька.
— Чем хочешь, — Лешка встал.
— Мать есть?
— Нет.
— Тогда клянись своей жизнью. Предашь — жизнью и ответишь. У меня рука не дрогнет.
Лешка набрал уже воздуха, чтобы торжественно поклясться, но сообразил, что ему надо будет все рассказать Сергуне.
— Чего мнешься? — прищурился Женька.
— А если я партизанам расскажу?
— Здесь партизан нету.
— Ну а если парашютисты наши в лесу — им могу рассказать?
— Если точно будешь знать, что наши. И вообще сначала мне скажешь, если встретишь кого.
— Хорошо. Значит, клянусь собственной жизнью, что никому не расскажу об этом блиндаже…
— Об отряде «Мститель», — подсказал Виталий, и Женька метнул в него гневный взгляд.
— …об отряде «Мститель» и тайнике с оружием, — продолжал Лешка, — никому, кроме советских разведчиков.
— Если будешь точно знать, что наши, — добавил Женька.
— Если буду точно знать, что наши. Ну, теперь примете меня?
— Больно быстрый, — сказал Женька. — Испытательный срок пройдешь. Сейчас иди домой. И помни клятву. А с ветеринаром осторожней будь.
Лешка вылез из блиндажа и огляделся. Он не сразу заметил Семку, лежавшего в густой рыжей траве. С охранением у них было поставлено хорошо.
Лешка уже далеко отошел, когда увидел, что через кусты кто-то пробирается. Он лег в траву, отполз за бугорок и стал наблюдать.
Из кустарника вышел Пашка. Он постоял, оглядываясь, и пошел прямо к блиндажу.
Может, он их выследил? Пашка явно на Краузе работает… Сейчас он на них наткнется, и Женька запросто его пристрелит! У него действительно рука не дрогнет. Недаром он у них командир.
Пашка скрылся за бугром. Лешка подавил желание подобраться ближе и послушать, что там происходит. Выстрела не было. И тут на склоне появились Пашка, Женька и Виталий, раскрыли тайник и понесли свертки с оружием в сторону от блиндажа, куда именно, Лешка не увидел, потому что бугор скрыл ребят. Вот тебе и Пашка!
Всю дорогу до дома Лешка мучился. Во-первых, он чуть не выдал себя, когда похвастался знанием пистолета. А во-вторых, он сказал им про Кольку, значит, предал. Правда, иначе было трудно выкрутиться. А если бы он попал в руки к немцам — сказал бы он про Кольку, чтобы спастись? Да никогда! Никого бы он не выдал, пусть бы его мучили и пытали!
Сергуня был во времянке, и Лешка, предварительно осмотревшись, нет ли кого поблизости, шепотом рассказал свои приключения.
Сергуня задумался. Он лежал на сене, служившем им постелью, и по привычке бормотал какую-то песню.
— Вечером приведи ко мне этого Женьку, — сказал он наконец. — Но лучше найди его сейчас, скажи, что один человек хочет его видеть вечером, что дело тайное и чтоб он до встречи ничего не предпринимал со своим отрядом. А то они тут натворят чего-нибудь раньше срока.
— А если он не пойдет?
— Скажешь, что это приказ.
Лешка пошел по деревне к Женькиному дому. Женьки еще не было, и Лешка дожидался его, лежа в бурьяне на пустыре. В деревне Лешка уже освоился и привык к виду немцев на улицах. Немцы были какие-то тихие, не зверствовали. Сергуня объяснял это тем, что здесь стоит простая войсковая часть, а не эсэсовцы и не каратели.
— Ну, чего тебе? — хмуро спросил Женька, когда Лешка подозвал его.
— Сегодня, когда стемнеет, приходи к нам во времянку, — Лешка говорил строго, он торжествовал, потому что брал реванш. — Иди огородами, чтоб никто не видел.
— Это еще зачем?
— Один человек хочет с тобой поговорить.
— Ветеринару продал?! — Женька схватил его за ворот.
— Пусти, дурак! — Лешка вырвался. — При чем тут ветеринар?..
— Уже разболтал? А жизнью кто клялся?
— Я клятву не нарушал. Сказано — приходи. Это приказ.
— Чей?
— Сказать не имею права. И ты об этом своим не болтай.
Женька задумался, недоверчиво глядя на Лешку.
— Ладно. Сам придешь за мной. Кинешь камнем в сарай, я выйду.
Дождавшись темноты, Лешка пришел на тот же пустырь и кинул камешек в стену сарая. Женька появился неожиданно — сзади. Значит, боялся предательства и дожидался Лешку, спрятавшись в бурьяне.
Они молча пробрались по задам деревни к дому ветеринара. У забора Женька остановился.
— Я туда не пойду, — прошептал он, — пусть сам выйдет.
— Ему нельзя выходить. А ты трус, вот ты кто!
— Ну смотри, если со мной что-нибудь — тебе конец.
— Ладно, ладно! Иди давай…
Они перелезли через забор, подошли к времянке.
— Иди, я здесь сторожить буду, — сказал Лешка.
Женька пробыл во времянке долго. В окне слабо теплился огонек коптилки. Голосов слышно не было. Лешка сторожко прислушивался, не идет ли кто-нибудь. В деревне было тихо, только на горе, у школы, урчал грузовик. Редко лаяли собаки. Ночами бывали уже заморозки, и Лешка дрожал в своем пиджаке.
Дверь тихо открылась, Женька вышел. В темноте не видно было его лица. Он молча протянул руку, и Лешка протянул свою. Женька до боли сжал ее и, не сказав ни слова, быстро пошел к забору. Слышно было, как он перелезал, потом стало тихо. Грузовик на горе замолчал. Далеко, на том конце деревни, взлаивала собака.
15У Сергея было ощущение, что реальными вокруг него были только времянка, забор да еще опустелые грядки с гниющей картофельной ботвой. Жизнь вне этого двора была зыбкой, двоящейся, как в пыльном зеркале. Ветеринар казался ненадежным. Пока он их еще терпит, но, когда потребуется активная работа, как он себя поведет? И есть ли уверенность, что он уже не работает на Краузе?
Житухин живет в школе, никуда не выходит, печатает там спокойненько фальшивые карточки… До него не добраться. А и доберешься, так что? Взрывчатки нет, школу не взорвать, станки не уничтожить. И рации нет, чтобы запросить помощь. И вообще, Хазин, не получив никакого сообщения в течение этих двух недель, вполне уже мог поставить крест и на Потапе и на Сергее. Да и на всей операции.
Один появился прочный островок в этом колеблющемся мире — Женька. Злой, ненавидящий, весь нацеленный на борьбу. Но в то же время наивный, неумелый… Ну, украли они у шофера немецкого грузовика домкрат и сумку с инструментами. Собирались прокалывать шины машин, поджечь бочки с горючим… Разумеется, Сергей запретил им такие детские диверсии. Но с Пашкой Женька придумал здорово! Убедить всю деревню, что Пашка отщепенец и все ребята его презирают, — это было непросто. Тут, конечно, сам Пашка здорово поработал. Но односельчан он смог провести, а Краузе? Насколько майор верит Пашке? Опять неясность. И что такое Краузе?