Как мы сужали брюки
Двое усатых ассистентов — и те стали держаться со мной, словно были мне лучшими друзьями. Один из них пригласил меня в воскресенье кататься на лыжах.
— Что случилось? — спросил меня через несколько дней мой друг и научный руководитель. — Ты чего это повесил нос? Ходишь, как… Кстати, как с твоими историческими брюками?
— Никак, — крикнул я. — Никак и все! И больше никаких брюк! И вообще ничего!
Мой кулак опустился на его письменный стол. Он посмотрел на меня ошеломленно. Помолчав, тихо проронил: «Ты чокнутый».
Хлопнув дверью, я выскочил в коридор.
Меня перехватила преподавательница по фамилии Герова.
— Значит, это у вас давно, а я и не знала, — беря меня под руку, сказала она. — А говорили, что вы с Андреевым неразлучные друзья. Что ты у них жил, что они тебя чуть ли не кормили. А я говорю — кто это сейчас будет кого-то кормить за здорово живешь? Нынче люди расчетливые пошли, никто ничего за так не делает. Только ради дружбы. Глупости все это! К тому же, как выяснилось, что и дружбы-то никакой нет…
— Извините, -холодно сказал я, — но мне некогда. Спешу на встречу.
— И я спешу на встречу! — воскликнула Герова. — Еду к Теневой. Хочу разузнать об этих Андреевых, как говорится, информация из первых рук прямо у нее…
— Всего доброго! — вежливо простился я.
Два этажа я пролетел, словно вихрь. В канцелярии, куда я ворвался, чуть было не сбив с ног секретаршу, я схватил телефонный указатель. Тенева… Тенева… так, улица… третий этаж…
На такси я добрался туда за несколько минут. Бегом взлетел на третий этаж, позвонил. «Ах, это вы», — пробормотала Тенева.
Я вошел, невнятно объясняя свой визит, но Тенева, бросив: «О, молодой человек, нравы изменились…» — отправилась ставить кофе.
Квартира была обставлена со вкусом. Приглушенный свет, пастельные тона. На стене картина Сироты Скитальца. Книг немного. Пианино «Зайлер» с канделябрами. На канапе клетчатое родопское одеяло.
— Кофе, — донесся голос Теневой.
Раздался звонок.
— О! — воскликнула Герова, появившаяся в гостиной через минуту. — О!
Больше она не сказала ни слова. Я сидел напротив нее на канапе, небрежно вытянув голые ноги, белизна которых выделялась на фоне квадратного одеяла. Брюки мои валялись на полу.
— О! — в последний раз вымолвила Герова, пятясь к двери. — Извините, извините…
И выскочила из квартиры.
— Вы… вы… — постепенно приходя в себя, забормотала Тенева. — Вы негодяй…
— Послушайте, милая, — сказал я, натягивая брюки. — Вы же сами убеждали меня, что нравы изменились. Очень изменились. И, пожалуйста, разлейте, наконец, кофе, потому что он скоро остынет.