Темная судьба (ЛП)

Белые кустистые брови его отца приподнялись.
— Молодец! Я слышал о вторжении, и курьер днем сообщил, что его подавили, но подробностей не было. Ты использовал магию?
— Да, но там был не только я, — неловко сказал Аллард. — Пять магов прибыло из Лэкленда, и все мы сделали вклад в победу Британии. Даже без нас валлийцы победили бы, но на это ушло бы больше времени, и было бы больше жертв.
— Я хочу узнать больше, — герцогиня взяла себя в руки, лишь в глазах была печаль. — Но сначала, Аллард, подойди и поцелуй матушку.
— Я благодарен, что вы не выбросили нас из дома, — сказал сдавленно Аллард, выполняя приказ матери. Тори видела нежность их объятий, и ей было больно из-за того, как все получилось.
— Хоть ты не сможешь стать следующим герцогом, мы с твоим отцом проследим, чтобы ты жил в достатке, — сказала его мать. — Я не допущу, чтобы мой сын страдал из-за твоей магии, — она вскинула серебристую бровь, взглянув на Тори. — Не бойтесь голода, хоть много красивых платьев, как то, что на тебе, уже не будет.
Хороший комплимент для платья-иллюзии.
— Что такое платье по сравнению с Джастином? — сказала Тори. — Даже если мы с ним ничего не наследуем, мы можем справиться со своим хозяйством.
Его мать одобрительно кивнула. Пока они говорили, два лакея принесли серебряную утварь и фарфоровую и хрустальную посуду, быстро накрыли на стол. Даже тут, в семейной столовой, между сидящими было много места.
Дворецкий налил вина, и герцогиня поманила Тори.
— Прошу, сядь подле меня.
Тори послушалась, и герцогиня сказала с кривой улыбкой:
— Я верю, что ты будешь хорошей и верной женой моему сыну. Жаль только, что ты проклята магией.
— Будь я нормальное, мы бы вообще не встретились, — сказала Тори, садясь на место. — И без магии мы были бы другими.
Аллард кивнул, устраиваясь возле отца.
— Мы такие, какие есть. Я не могу отказаться от силы, как не может и Тори, хоть она очаровательно благородна.
После этого они больше не говорили о наследии. Магию обсудили только в рамках рассказа об Уэльсе. Тори видела в лицах родителей Алларда, как они гордились сыном, и как их печалил его выбор.
Все было вежливо, но она ощущала боль от каждого за столом.
ГЛАВА 22
Лэкленд, 1940
Ник вошел на кухню с порывом осеннего ветра. Он бросил портфель на пол и спросил:
— Что так вкусно пахнет?
Ребекка оторвала взгляд от широкого стола, смирившись с тем, что ее лицо было в муке.
— Этим вечером шабат. Я делаю суп с клецками из мацы, а Полли — пирожки с повидлом.
Ник увидел две буханки плетеного хлеба на другом столе.
— Это хлеб для шабата? Мне нравится, как он сплетен.
— Это хала, — объяснила Полли. — Мы сделали его вчера после школы, пока ты играл в регби, — она улыбнулась. — И спрятали, чтобы ты не съел.
Он постучал по блестящей коричневой поверхности хлеба костяшками. Звук был пустым.
— Меня задевает ваше недоверие.
— О, мы тебе доверяем, — рассмеялась Ребекка. — А твоему аппетиту — нет.
— На ужин шабата всегда особые блюда?
— Шабат — это священный день, — объяснила Ребекка. — И выходной. Радостный день для празднования с семьей и молитвами. У вас похоже воскресенье, хотя христиане и в этот день заняты.
— Особенно, когда война, — они невольно замерли и прислушались к гулу самолетов. В небе все время были самолеты.
— Мои родители часто работают в лаборатории в шабат, — серьезно сказала Ребекка. — Их исследование слишком важное, чтобы долго отдыхать.
Ник кивнул с пониманием.
— В книге, которую прислала твоя мама, говорится, что шабат начинается на закате в пятницу и длится до заката субботы. До момента, когда темнеет так, что видно три звезды на небе?
— Да, но разве можно увидеть закаты и звезды в пасмурной Британии! — Ребекка прошла к буфету и вытащила миску теста маца, которое там охлаждалось.
— Я могу помочь? — Ник оглядел кухню. — Ах, нужно натереть подсвечники. Это ведь часть ритуала?
Она кивнула.
— Мы благодарим за свечи, вино и хлеб.
— Вино? — с надеждой спросила Полли.
— Символично, — сказала Ребекка. — Я не знаю, что решит ваша мама. Она подумывала о сидре, ведь его проще найти, и он не такой крепкий.
Ник взял из выдвижного ящика тряпку и стал натирать подсвечники.
— Научишь нас молитвам для Шабата? Они как песни, да?
— Да, и их быстро не выучить, — предупредила Ребекка. Она зачерпнула горсть теста из миски, обмакнула ладони в воду, а потом быстро скрутила из теста шарик размером с мяч для гольфа.
Она обмакнула руки и скатала еще один. Ник сказал:
— Полагаю, это клецки из мацы. Они как булочки?
— Это еврейские клецки. Они из муки маца, которую не купишь в Лэкленде, так что мама прислала пачку из Оксфорда. Клецки нужно опустить в кипящую воду перед тем, как добавлять в куриный суп, который мы сделали заранее, — Ребекка намочила руки и слепила еще шарик. — Главное сделать их легкими, но все же такими, чтобы чувствовалось, что ты их съел.
— Вижу, сделать их непросто, — отметил Ник.
Ребекка с тоской подумала о том, как много раз помогала маме лепить клецки.
— Мамы учат дочерей поколениями. Суп с клецками из мацы вкусный. Вот увидишь.
Полли, намазывающая на пирог малиновое варенье, сказала:
— Мама умно стала разводить куриц до начала войны. И заготавливать тонны варенья, — Полли нарочито сильно поежилась. — Мне не понравилось делать варенье, как и ухаживать за курицами, но результаты того стоят.
— Откуда, кстати, куриное мясо? — спросил Ник. — Не помню, чтобы мы покупали.
— Одна из старых куриц не неслась, и она встретила свою судьбу, — сказала миссис Рейнфорд, проходя на кухню с тяжелой сумкой на плече. — Вчера мы ее забрали. Хватило и на суп, и на рагу с курицей, подливой и овощами.
Ник поднял крышку кастрюли на плите и с наслаждением вдохнул.
— Ужин Шабата всегда такой хороший?
— Порой даже лучше. Тебе стоит попробовать грудинку, которую готовит моя мама! — в ближайшее время такое никто не ожидал. Ребекка продолжила. — Мы всегда стараемся сделать ужин особенным из того, что доступно, — они не могли сделать еду в плену особенной, но все пленники пели молитвы шабата вместе, что поддерживало их.
Она вдруг рассмеялась, вспомнив горькие времена.
— Мама сказала, что все еврейские праздники можно описать как «Они пытались нас убить, но мы выжили, так что поедим!».
Все рассмеялись, и приготовления зашли в тупик. Ник посерьезнел и поймал взгляд Ребекки.
— Это урок истории в шутке, да?
Она кивнула.
— Истории моего народа.
Связь между ними угасла, когда миссис Рейнфорд сказала:
— Эта история стоила курицы для нашего первого шабата, — она опустила сумку на пол и повесила плащ, шляпу и шарф на крючок у двери. — Простите, я так опоздала. Собрание задержалось. Уже почти пора зажигать свечи, Ребекка?
Ребекка взглянула в окно кухни на почти темное небо. День был дождливым, так что было сложно заметить закат.
— Скоро, — сказала она. — Но уже точно пора задвинуть шторы.
Миссис Рейнфорд так и сделала, а Ребекка спросила:
— Вы зажжете свечи, когда мы будем готовы, миссис Рейнфорд?
— А это не должна быть ты? Ты же понимаешь ритуал и знаешь молитвы.
— Я могу петь молитву где угодно у стола, — Ребекка дырявой ложкой осторожно опускала клецки в кипящую воду по одной. — Свечи обычно зажигает мама, потому что она — сердце дома. Как вы.
Миссис Рейнфорд улыбнулась.
— Тогда это будет честь для меня.
Ребекка убавила жар, чтобы клецки не развалились.
— Когда мы переоденемся, суп будет готов. Все готово, кроме пирога Полли.
— Он будет готов к концу ужина, — Полли поместила противень с пирогом в печь. Она уже ходила в школу и выглядела так хорошо, словно не была недавно на грани смерти.
Ник открыл дверь кухни, ведущую в столовую.