Ложь

– Ложь!
Этот подлый шепот приводил меня в негодование. Я то­пал ногой но камню и кричал:
– Нет лжи! Я убил ложь.
И нарочно я отворачивался в сторону, так как знал, что она ответит. И она отвечала медленно, из глубины бездонной пропасти:
– Ложь!
Дело, как видите, в том, что я жалко ошибся. Женщину я убил, а ложь сделал бессмертной. Не убивайте жен­щины, пока мольбами, пыткой и огнем вы не вырвете из души ее правды!
Так думал я и ходил наискосок клетки, от угла к углу!
 
VI
Темно и страшно там, куда она унесла правду и ложь – и я пойду туда. У самого престола сатаны я на­стигну ее, и упаду на колени, и заплачу, и скажу:
– Открой мне правду!
Но, боже! Ведь это ложь. Там тьма, там пустота ве­ков и бесконечности, и там нет ее и нет ее нигде. Но ложь осталась. Она бессмертна. Я чувствую ее в каждом атоме воздуха, и, когда я дышу, она с шипением входит в мою грудь и рвет ее, рвет!
О, какое безумие быть человеком и искать правды! Какая боль!
– Спасите меня! Спасите!
14 февраля 1900 г.
 
Комментарии
Впервые – в газете «Курьер», 1901, 20 февраля, №50. Современная критика разных направлений отнеслась к рассказу «Ложь» неодобрительно. «Это, – писал Н. К. Михайловский, – что-то вроде монолога душевно больного, в котором беспорядочным вихрем носятся фантастические образы, переплетаясь с реальною действительностью. (…) Но подлинного сумасшествия в «Лжи» так же мало, как и в «Записках сумасшедшего» (Н. В. Гоголя). (…) Я не знаю, что может значить эта «Ложь», кроме настроения отчаяния, вызванного невозможностью добиться правды» (Михайловский, с. 122). Впоследствии Н. К. Михайловский подарил Андрееву экземпляр своих сочинений с надписью: «Л. Андрееву от любящего, несмотря на «Ложь» и «Стену», автора» (цит. по кн.: Львов-Рогачевский В. Л. Две правды. Книга о Леониде Андрееве. СПб., кн-во «Прометей», 1914, с. 47). М. Чуносов <И. И. Ясинский> в рецензии на книгу «Рассказов» Андреева, напечатанной в издававшемся И. Ясинским журнале «Ежемесячные сочинения» (1901, №12), в целом положительно оценивая творчество Андреева, осудил «Ложь» за «романтическую присочиненность». В. Шулятиков, отметив, что Андреева привлекают «драмы» одиноких душ», слишком замкнувшихся в своем одиночестве, чувствующих трепет ужаса перед непонятными, странными, таинственными явлениями жизни, называл автора «Лжи» психологом «во вкусе Эдгара По» (Курьер, 1901, №278, 8 октября). Критик «Русского слова» (1901, 22 октября, №291) утверждает, что «Андреев по преимуществу реалист», но испытал «веяния времени» и что рассказы его, примыкающие к символистическому направлению, «отличаются всего более невыдержанностью. Вы чувствуете в них искусственность, натянутость. Автор вдается здесь в мелодраматизм, придает мистическую окраску своим картинам, впадает в утрировку и сантиментальность». Анонимный рецензент «Русских ведомостей» (1901, 15 октября, №285) обращает внимание на стилистическую близость рассказа «Ложь» рассказу Эдгара По «Молчание» <«Тишина»> и подчеркивает: «Собственное сильное чувство автора придает оригинальность тому, что в названных рассказах не представляется самостоятельным». Безоговорочно осудил «Ложь» Л. Н. Толстой, оценив этот рассказ «нулем» и приписав на полях книги: «Начало ложного рода» (Библиотека Л. Н. Толстого, с. 38).