Чужая мечта (СИ)

— Ну, Макс, что там? — донеслось сверху. Доковыляли, болезные.
— Есть ход! — я смотрел на утекающие вниз клубы и вдруг с изумлением заметил, как только что с такими мытарствами пробитое отверстие начинает срастаться!
Наверное, если попробовать взорвать лужу киселя, можно получить сходный эффект. Через некоторое время края разрыва сомкнутся и о том, что недавно здесь было отверстие почти метрового диаметра — можно будет догадаться только по ошметкам этого киселя на стенах. Но и стены здесь были необычные — я не увидел ни одного обломка от перекрытия. А будь это нормальный бетон, они просто обязаны были здесь валяться в немалых количествах!
— Петрович! — я заорал так громко, что сам на секунду оглох, — оно зарастает! Быстрее спускайтесь!
— Что там у тебя зарастает? — Корень не заразился моим волнением. — К врачу потом сходишь, когда совсем зарастет. Какать все же иногда нужно.
— Петрович, дошутишься! Дыра в полу зарастает. — Я говорил уже спокойнее, — минут через десять придется еще раз взрывать.
— Макс, — очень неуверенно, — ты не бредишь? Нанюхался там чего, ага?
— Либо вы спускаетесь сейчас, либо подождите десять минут и сразу бросайте мне еще один кусок шланга.
Сверху послышалась суета, потом в световое пятно свалились один за другим два рюкзака, посыпалось оружие, с громким матом на кучу рухнул Белыч, и, завершая картину пожарной эвакуации, спрыгнул Петрович.
— Где? — они подскочили ко мне одновременно, но по разному: Белыч прыгал на одной ноге, Корень — перекатываясь шустрым колобком — он даже не вставал на ноги.
— Вон, любуйтесь, — я показал им на сжимающуюся дыру пальцем. — Сантиметров пять уже сожрало. Теперь мне понятно, почему я ни окон ни дверей не нашел.
— Ух ты! — Белыч почесал небритый подбородок. — Сахаров с компанией за обломок этой хрени мне путевку в клуб миллионеров выписали бы не задумываясь! Это какая же область применения в народном хозяйстве?! На миллиарды!
— Булками шевелите, руконогие! — заорал Корень, осознав, что мой бред про самозатягивающийся прозрачный бетон вовсе и не бред даже.
Мы втроем кинулись к куче наваленных вещей и стали перекидывать их в сжимающееся отверстие. Глубина, судя по доносившимся звукам, оказалась небольшой — метра три. Когда все было сброшено, и лишь в моих руках оставался единственный АС «Вал» с десятью патронами, да «Глоки» Петровича с двумя магазинами, мы как-то вдруг, разом осознали, что остались без оружия, продовольствия, боеприпасов и других, необходимых для выживания вещей — все это было уже внизу. А отверстие сжалось так, что самому толстому из нас — Петровичу — уже надо было бы потрудиться, чтоб протиснуть сквозь него свое тело. Белыч, не понаслышке знавший, чем это — остаться без стволов и всего остального — грозит в Зоне, предпочел неизвестность подземелья, но с оружием. Он набрал в легкие воздуха и прыгнул вниз. Крик «твою мать!» и поток непечатной матерщины известил нас, что приземление прошло успешно. Корень перекрестился трижды, а я, пока он собирался, последовал за проводником. Приземление вышло не совсем удачным, но если б я вовремя не откатился, Петрович переломал бы мне все ребра.
Мы втроем сидели перед грудой снаряжения, почесываясь и матерясь, и зачарованно смотрели наверх, где от нашего лаза оставалась едва заметная щелка. Но вскоре затянулась и она, и нас окружил уже знакомый полумрак.
— Я вот чего не пойму, — Белыч перешел на доступный пониманию язык, — если дырки так быстро и надежно зарастают, то почему оставался открытым люк, в который я провалился? Мистика! Представьте, нас ведь снаружи теперь не видно! А мы сидим, всё видим! А как оно заросло, а? Тонкое напыление на ботинки и им сносу не будет вечно! Это однозначно Нобелевская премия! Только бы теперь до сахаровского бункера добраться! Или статью в центральной газете. Какой материал! Эх, таких бы клиентов на год раньше — разве б я здесь застрял бы?
— Шнобелевская, — Петрович, кряхтя, поднялся. Помотал руками-ногами, — Вроде цел. Ты, Макс, как? Клаустрофобия не мучает?
— Рука саднит, надо бы обработать чем-нибудь, а так — наверное, выживу.
— Здания из такого бетона! — Белыч не унимался. — Это ж мечта любого архитектора. Практически неразрушаемые.
— Обязательно, — согласился Петрович, — только окна с дверями замаешься прорубать. И каменные ботинки на ногах странновато будут смотреться. Перекусим?
— Давай, торопиться теперь некуда. Вон дверь, — кажется, я успел осмотреться раньше своих спутников, и первым заметил, что аномальный бетон в помещении, где мы оказались, через несколько метров вглубь меняется на нормальный, и в двадцати шагах от нас в обычной серой стене виднеется контур дверного проема, наполовину перегороженный металлическим шкафом.
— Насчет «торопиться-не торопиться», я бы не был столь категоричен, — заметил Белыч, вынимая уже порядком опостылевшую тушенку. — Все же у тебя на руках двое замученных тяжелым переходом и ранами людей. Каждый час промедления уменьшает наши шансы на выживание, — он вскрыл ножом крышку и отправил кусок граммов на двести в рот, скорчил трагичную гримасу и захрипел, — ну вот, пришел мой час!
— Хватит, ага? — Петрович оборвал его и забрал вскрытую банку, — угомонись уже. На полчаса объявляю привал.
Белыч недовольно насупился, и замолчал.
Некоторое время тишину нарушала лишь сосредоточенная работа трех пар челюстей и редкое позвякивание ножей о тонкую жесть вскрытых банок. Было время немного отдухнуть от бешеной гонки последних дней и немного поразмыслить о разном.
Набив желудок, я отошел в угол, чтобы полистать ПДА Макимота и его безымянного товарища. У самого Макимота в электронном помощнике не обнаружилось ничего интересного, а вот в наладоннике его соратника я сразу наткнулся на фрагмент переписки этого неудавшегося гранатометчика — как оказалось, его здесь знали под прозвищем Капелюх — с заказчиком.
«27.06. 23–52. Кому: Балдерс. Отправитель: Капелюх. Макимот видел в баре „Тегусигальпа“ интересующее вас лицо в сопровождении гражданского. Искали проводника. Фотографии в приложении».
Это еще не факт, что о нас, но дата и время настораживают. Приложение пустое. Или пересылалось с флэшки. Или удалено после отправления. Или… можно долго гадать, посмотрим, что они ещё друг другу писали.
«27.06. 23–55. Кому: Капелюх. Отправитель: Балдерс. Контракт подтверждаю. Установить маршрут следования Каравая».
Тоже непонятно, но уже можно подумать, что речь идет о Корне — был же он когда-то и капитаном.
«28.06. 00–41. Кому: Балдерс. Отправитель: Капелюх. Точный маршрут установить не удалось. Проводником нанят Белыч. Конечная точка — Рыжий лес. Выход завтра».
А вот здесь уже нет никаких сомнений, что речь идет о нас. Балдерс? Мне это имя ни о чем не говорило. Надо как-то ненавязчиво поинтересоваться у Белыча, кто это такой и чем мы могли его заинтересовать. Что там дальше?
«28.06. 00–55. Кому: Капелюх. Отправитель: Балдерс. Гражданского ликвидировать. Капитана доставить на известную вам точку».
Похоже, Петрович нужен Балдерсу живым? Стоп, а может быть Балдерсом Зайцев? Почему нет? Тогда получается, что меня нужно ликвидировать? Нет, Зайцев так поступить не мог.
«28.06. 12–17. Кому: Балдерс. Отправитель: Капелюх. На заставе Рыжего леса группа не появлялась. Ответственный по заставе — Просветленный Сын Британец, в расчетное время появления группы принимал конвой. Посторонних в конвое не было. Предполагаем, проводником выбран альтернативный маршрут — через Пузырь. Жду инструкций».
Наверное, речь идет о заставе Монолита с робокопами, через которую мы решили не ломиться.
«28.06. 12–35. Кому: Капелюх. Отправитель: Балдерс. На заставе оставить двоих. Британец получит соответствующие инструкции. Организовать поиск Капитана и группы в Рыжем лесу. В случае невозможности преследования или утери следов — оставаться на месте».