Мелхиседек

ходить вокруг таких, например, выкладок, как - "источник
нравственности детерминируется эмпирическим монизмом мыслей о своей "яйности", как
внутренней светоносности". Или долго стоять в оцепенении перед таким заявлением, как -
"мораль выступает эпифеноменом онтологической сопричастности ноэзису и ноэме". Если вы
выйдете из оцепенения, то можете впасть в кому от предположения, что "интенциональность
через нравственное побуждение традуктивно цели определяется через модус "выигрыш-
проигрыш" или "выгодно-невыгодно". Если же вы и после этого будете подергиваться и тянуть
бессознательно-настойчивую руку к философско-этическим трудам, то можете нарваться на
контрольную фразу в голову: "Тинктура добродетели в человеке не может не опровергать
гилозоизма, даже если ее основная доминанта эсхатологична по гносеологии".
Это даже не бег с препятствиями, это бег через выстроенные в ряд платяные шкафы.
Однако, может быть стоит и побежать? Возможно, в преодолении этих криптограмм был
бы какой-нибудь великий смысл? Может быть, мы именно поэтому и не знаем прикладного
значения этики для жизни, (как хорошо, наоборот, знаем, например, прикладную механику), что
не удосужились перевести для себя на понятный язык ее достижения? А вдруг за этими
непонятностями что-то очень важное и судьбоносное? Может быть, стоит окрыситься и освоить
этот язык? Не стоит. Там - банальности. Например, последняя фраза из наших примеров, переведенная с помощью словарей и той самой матери, означает: "внутренняя красота
добродетели отделяет человека от неживой природы, даже если эта добродетель диктуется его
367
разуму страхом возмездия после Конца Света". Можно короче: "чем бы ни порождалась
добродетель в человека, она своей красотой отделяет его от неживого в природе". А можно и
совсем просто: "человека из всего Божьего Творения выделяет наличие в нем понятий о
нравственности". Вот скажите, стоит ли обращаться к целой науке, чтобы научиться на
специальном языке выражать такие простые и совсем не специальные мысли? По-видимому, если
не иметь в виду ничего другого по результатам таких усилий, то не стоит. Вот мы и не станем.
А в третьих, этика, как и все прочие науки, как мы уже убедились, не дает ответов, а
только описывает то, что видит своим узкоспециализированным зрением. Тем более что она
относится к философскому разделу наук, то есть к тем наукам, чьи выкладки не проверяемы
практикой и не реализуются в физических законах. Впрочем, об этой, постигнувшей нас беде, мы
уже говорили.
Очередной раз зададим себе вопрос - что же делать? Мы попали в ситуацию, где нельзя
опереться ни на основополагающие факты, ни на положения науки. Это расстраивает. Но это же
и несколько укрепляет в решимости.
Потому что, во-первых, сам предмет Добра и зла носит определенно универсальный
характер, и мог бы при его нашем освоении объять собой как всю историю, так и каждый ее
субъект в отдельности. Это то, что все-таки можно применить к любому факту истории, пусть
даже и в обратном по желаемой последовательности порядке.
Во-вторых, само то, что категории нравственности руками не потрогаешь, глазами не
увидишь, рулеткой не измеришь и на атомные весы не положишь, говорит о том, что это
совершенно нематериальная область бытия, которая наиболее близка Ему как по
нематериальности, так и по способности в силу данной нематериальности переноситься с нами из
этой жизни в другую, и обратно, сохраняясь в некоем непрерывном виде на нематериальном
плане уже не только в Его, но и в нашем будущем нематериальном бытии. Нравственность может
быть всегда с нами, а все остальные виды деятельности человека, имеющие своим выражением
реальное воплощение результатов в материальных предметах, останутся здесь, что не так уж и
важно, как важно то, что они не могут уйти с нами туда, чтобы иметь равнозначную для обоих
планов нашего существования значимость. Последствия любой другой нашей деятельности, (даже в своих самых шедевральных видах), остаются здесь и теряются со временем в череде
других шедевров, а нравственность может быть как раз тем, что мы можем Ему предоставить
наглядно по итогам жизни при переходе в нематериальный мир во время того самого экзамена на
зрелость, который нам устраивается перед