Мелхиседек

изменяющейся
религии, когда брюки превращаются в шорты, шорты - в юбку, юбка - в жилетку, а жилетка
снова в брюки. Религия присутствует непрерывно, но она не изменяется. Следовательно, она, хвала ей, не исторична в смысле изменчивости.
Религия - совершенно отдельное явление, стоящее вне истории, над историей и в
некотором смысле она и есть история (как единственно значимое, что происходит с человеком), если историю понимать не как постоянную смену обстоятельств физического мира. А мы именно
на такую историю и вышли, когда вывели ее из науки. Следовательно, истории не место в
религии, поскольку - Бог един, вечен, неизменен и совершенен, что предполагает полное
отсутствие каких-либо изменений. Религия в своих земных формах отражает Бога, поэтому и она
должна быть единой, вечной, неизменной и совершенной. Ничего общего с понятием истории она
не имеет. Извинимся за фамильярное беспокойство и оставим религию на том месте, на котором
она должна стоять.
Что у нас следующее? Искусство. Ворвемся в искусство.
Искусство
328
Сразу следует здесь сказать, что выделение темы "Искусство" в отдельную главу -
искусственно. Мы рассматриваем искусство не как искусство вообще, а как субъект истории.
Поэтому гораздо правильнее было бы оставить все позиции данного раздела в главе "История", но поскольку эта тема определенным образом отделяется по своей специфике от истории
вообще, то не будет большого греха в целях удобства повести о ней разговор в несколько
самостоятельной форме.
Итак, что мы можем сказать об искусстве, как об историческом субъекте, через который
история чему-то нас может постоянно учить и этим совершенствовать? Прежде всего, не должна
вызывать сомнений сама непрерывность присутствия искусства в истории. Самые первые стоянки
человека уже имеют своей составной частью картинные галереи (их мы сейчас называем
наскальной живописью), а также такие экспонаты, как украшения из кости, стекла, дерева и
камня. Даже предметы быта (особенно гончарного производства) доисторического периода уже в
той же мере технические приспособления, в какой одновременно и произведения искусства
(орнамент, нефункциональная форма, преследующая собой сугубо красоту, раскраска, резьба, стилизация под животных или человека и т.д.). Песни и танцы также уходят в самую глубь
истории, до самых ее корней. С непрерывностью нам все понятно, потому что это всегда было, никогда не прерывалось и продолжается до сих пор.
Историчность (постоянное изменение) также бросается в глаза: театр изменился до
неузнаваемости, музыка трансформировалась почти в немузыку, живопись вывернулась
наизнанку, танцы вообще меняются каждые 5-10 лет, манера стихосложения отличается в
каждом поколении поэтов, а школы живописи сменяют друг друга как очередники в пивном
ларьке и т.д. Все это нам очень подходит. Остается только доказать, что содержание этой
деятельности человека наполняется Богом, и найти в соответствии с этим содержанием свою
роль и задачу.
Но как нам это возможно сделать, если фактический материал об искусстве в истории не
менее объемен, чем сама история? Попробуй, охвати взором все искусство только сегодняшнего
дня - глаза разбегутся. А нам это следует сделать во всей исторической ретроспективе. Это
невозможно вообще, а не то, что в пределах одной главы из одной книжки. Одно лишь
намерение ворваться в такие необъятные пределы с целью анализа и группировки фактов -
вызывает тоску. Причем нет никаких оснований для предположений того, что когда наше
намерение перейдет в фазу исполнения, то эта тоска не приобретет суицидального характера.
Надо как-то сужать круг поиска!
Конечно, можно выбрать какой-либо отдельный вид или жанр искусства, и на его
примере поискать то, что мы ищем. Но есть ли у нас уверенность, что этот избранный нами для
обобщающего опыта вид искусства будет отражать в себе всё то, что присуще всем остальным
видам искусства? И даже - есть ли