Мелхиседек

прозвучать! Конъюнктура (способствующая или не способствующая выгоде система
сложившихся обстоятельств) не позволила бы это сделать! Да и издатели, которые живут тем, что люди покупают печатающихся у них философов, не стали бы такое печатать, объясни им хоть
кто-нибудь, - что это на самом деле значит! Или нам хотят сказать, что понятие конъюнктуры
(выгодности или невыгодности) философам неведомо? Ведомо! Еще как ведомо! Иначе - чем
объяснить то, что самая главная мысль Платона о том, что физический мир является лишь
искаженным отражением истинного мира нефизических идей, находящегося в нематериальном
плане, остается как бы в стороне от всего того, за что берется любой философ? Все
материальное - это как тень на стене, отраженная от нематериального, говорил Платон. Остаются
только контуры, по которым совершенно нельзя судить об истинном виде мира. Это простое и
логичное объяснение все философы обходят стороной, мудрый лик - ящиком, как будто его
вообще нет. Потому что Платон этим простым выводом отменил саму философию. В этой
платоновской версии мира любой человек запускает в ткацкий станок своего мышления химеру
отраженного мира идей и в итоге может получить только химеру. После Платона философии
265
вообще не должно быть в смысле науки познания мира. И это философами осознается, и поэтому
нигде далее никем из них Платон в своей идее не усиливается, а просто вскользь упоминается, как автор теории перевоплощения душ. А если вдруг сами философы своими размышлениями о
непознаваемости мира человеческим разумом неустанно хоронят философию, то это происходит
у них, очевидно, неосознанно, неодолимым наитием, пророческим элементом. То есть, с Его
присутствием.
Данное соображение теперь заставляет нас более пристально взглянуть на историю
философии, где мы, будем считать, уже обнаружили как минимум след Его непосредственного
влияния. Посмотрим, не хранятся ли в этой истории еще где-нибудь столь же приятные
сюрпризы?
Хранятся. И первым из них бросается в глаза неравномерность распределения во времени
всплесков философской активности. Эти всплески напоминают периоды мозгового штурма, когда
говорят все наперебой и сразу, правда, перебивая и опровергая в данном случае друг друга, хотя до этого была полная тишь и после этого опять наступает такая же тишь. Такое
впечатление, что кто-то организует эти симпозиумы, но дает слово одновременно всем, причем
вручая листки с готовыми текстами незаметно для выступающих и также незаметно управляя
регламентом выступлений и, оставаясь за кулисами.
Это притягивает своей очевидной "графикоподобностью", поскольку если бы процесс
развития философии был самотекущим и зависел бы только от некоей естественной по
последовательности развития во времени мысли, то философы должны были бы рождаться
постоянно и непрерывно и сменять друг друга, опираясь на достижения предшественников. Но
все совсем не так! Приходится видеть такие огромные периоды отсутствия философской мысли и
такие бурные моменты ее активизации, что просто язык не поворачивается назвать все это как-
то иначе, чем как неким управляемым кем-то графиком.
Для подтверждения этого вывода примерами начнем опять с Заратустры. Эта фигура так
же, как и Платон, старательно обходится историками. Почему? Потому, по-видимому, что древний
иранец не укладывается ни в одну из схем истории философии. Он ломает любую из них одним
только своим полноправным присутствием. Само появление философии в древнем мире явилось
резким поворотом сознания от сотворения мифов к умозрительно-логическим и безобъектным
понятиям. С появлением философии непонятным образом изменилось само сознание человека: притчи заменились логическими доводами, а вместо персонажей олицетворения (богов, титанов, духов, сил стихии и т.д.) появились сформулированные отвлеченно понятия, которые ранее
выражались этими персонажами. Каким-то непонятным образом изменилось мышление человека!
Чтобы не говорить о том, что это Бог перекоммутировал что-то в нашем сознании, и мы в
результате стали думать по-другому, историки культуры и науки пытаются доказать, что причины
изменения человеческого мышления лежат не в Боге, а в конкретных бытовых и политических
причинах. Для этого берут древних греков, объявляют их первыми философами и объясняют
появление философии распадом родоплеменных связей. Но, во-первых, если бы мы ждали
действительного распада родоплеменных связей, то философии не было бы и по сию пору, а во-
вторых, Заратустра полностью опровергает эту теорию, поскольку в древнем Иране тогда ничего
266
не распадалось ни до него, ни во