Архивы Поребирной Палаты

пред последним прилетом
Марлана кричал он именно эти неспокойные слова. Он был в те
времена тогда еще прикован фионтовой цепью к перестенку Храма
Зорая. Это все помнили…
Четыре женских ступни налево от Камня Благородных
Обычаев лицом к горе Нафтумор, потом два мужских роста в
направлении тени от восходящего солнца, и еще сорок три пяди
годовалого ребенка поперек линии Моста Вкрадчивой Бездны, и
вот здесь надо вбить шест с поперечником – здесь воссядет
Марлан! Так делалось всегда!
Когда задрожал и мрачно вспыхнул фиолетовый пик
Гротеном на оскалье Веретиновых Гор, сразу тогда все пали ниц –
никто не должен видеть, как подлетит и воссядет Марлан!
Видевшие это сходят с ума и живут потом как псы, прикованные фионтовой цепью к перестенку Храма Зорая, доколе
бешенство не оставит их…
И вот, благодать охватила всех, и больших, и малых – Марлан
приближается! И вот, уже жгучие слезы полились от самого корня
глаз – Марлан близко! И вот, уже на всё, что ни есть, пала тень –
Марлан над нами! И вот, пролетел, будто ветер, и ударил тяжелый
короткий шум по восхождению земли – Марлан воссел!
И вот, слышен только тихий, бархатный потреск тяжелого
искрения его обсидианово-черных глаз – он с нами!
Осторожная радость наступала на переглотья, воздымаясь
прямо из чрева, и не было уже сил оставаться ниц, когда раздался
59
его неслышный, неречный глас – «Оборотитесь!». И каждый
услышал это в своей голове, не слыша ушами, и каждый восстал на
ноги, оборотился и посмотрел прямо в черно-обсидиановые глаза.
Началось!
Кого изберет он сегодня, чтобы выразить и опознать всю
жизнь иначе, чем дано ему по роду человека? Кого постигнет удар
внутреннего озарения, и все знания будут перестрочены? Кто
обретет силу нового разумения? Кому раскроются истины скрытых
стремлений? Кто теперь станет для народа ни своим, ни чужим, но
– другим? Кто???
Черно-обсидиановые глаза приковали и обездвижили всех, и
помутнение страха уже заиндевело задохнувшиеся души, когда он
сказал: «Я пришел за Оригом».
Тогда вышел к нему Ориг, и по установившемуся обычаю
встал на колени. Но поднял его Марлан, привлек к себе и отдал
Оригу свои глаза.
Не было такого ранее никогда и ни с кем, и не знал уже народ
– что пристало теперь делать Оригу?
А сам Ориг сначала стал слеп, а потом поднялись пеликаны
иссиних болот, налетели на голову его и лили в глаза ему гнилую
болоть, пока не воссиял в них свет, и пока не озарилось лицо его
ясностью смертельной печали…
Тогда Марлан сомкнул свои пустые глазницы и непреложно
сказал: «Исполняй далее волю мою, ибо вне воли моей
погибнешь».
И делал всё Ориг, как велел ему голос Марлана, звучащий в
его голове, когда вступил он в дом Избрука-Медника и встал пред
наибольшим из зеркал в залах его. И там увидел он самого себя, насмешливого, но не с черно-обсидиановыми глазами Марлана, а
обычного и обессмысленного любовью.
Вспыхнули марлановые глаза в глазницах Орига, и в тот же
миг шагнул Ориг в зазеркалье через самое большое зеркало
Избрука-Медника, и направился к самому себе, обессмысленному
любовью, чтобы озарить его всем тем, что видели марлановые
глаза его, взявшие силу видеть у самого Марлана.
Но, как только пересек Ориг грань амальгамы, как только
раскололось лицо самого большого зеркала Избрука-Медника от
удара его, так сразу