Будущее настоящего прошлого

Философ. Такого порядка философии сейчас много, но
философией это называется только по самоназванию подобных авторов. На самом же деле
философия - это строгая система теоретических знаний, которая оперирует такими же
строгими понятиями, как и наука. В основе строгого языка этой теоретической системы
лежат основные понятийные единицы, которые называются «категориями». Категории
для философии - это то же самое, что «физические понятия» для физики. Это - основа.
Если наука видит мир научными понятиями, то философии видит этот мир категориями.
Они - составные части любых логических построений. Из них, как из стыковых опорных
пунктов, складывается всё философское исследование. Так вот, эти философские
категории характеризуются тем, что содержат в себе всеобщее о единичном. Звание
категории в философии может получить только то понятие, которое можно применить
универсально к любому разнообразию единичных явлений (движение, изменение,
11
причина, материя, бытие, форма, содержание, объект, развитие, качество, количество и
т.д.). Естественной здесь будет мысль о том, что философия - это также своего рода
специфическая фильтрующая статистика, впускающая нечто единичное в свой дом
через проходную, где сидят категории, которые открывают двери только тому, в ком
узнают что-то знакомое для себя. Таким образом, как и любая статистика, данная
статистика также не вбирает в себя нечто эксклюзивное или не присутствующее
повсеместно. Часть действительности опять не освещается. И Случай тоже. Хотя в
философии и рассматривается такое явление, как «случайное», оно понимается ею только
в противопоставлении «необходимому». Для философии «случайное» существует только
в дуальной паре с «необходимым», и трактуется только как «не необходимое», а
«необходимое» понимается, как «не случайное». На этой очевидности вся мудрость
философии захлебывается, не прояснив ни того, ни другого, а лишь сравнив их друг с
другом, противопоставив их друг другу для их же сравнения.
Отвлеченные «философические» рассуждения, о которых мы сказали несколько
выше, могут, конечно же, коснуться поднимаемых нами проблем. Но сам характер этих
полетов разума в никуда происходит в непритязательном в жанре простых пересудов о
тайнах случая и совпадений, когда ни по манере, ни по методу, ни по сути, никто не
стремится провести тщательный анализ или логический разбор предмета. Здесь почему-то
постоянно рассказывается одна и та же история о том, как кирпич упал на голову некоему
несчастному прохожему, и на этом примере разбирается: что тут случайно, что не
случайно, что совпало, а ведь могло и не совпасть. И делается простой вывод, что всё
случайно только на вид, потому что кирпич падает не случайно, (его кто-то уронил), человек шел под кирпич не случайно, (он шел осмысленным маршрутом по каким-то
своим делам), а вот совпало по времени всё случайно, и, следовательно, только наличие
этого совпадения придает всему характер случайности относительно смысла
происшедшего (потому что никто не ожидал), и это всё выдумки про тайны случая и не
стоит этим заниматься. Ей-богу для такого простого вывода не стоило столько раз кидать
этот кирпич на голову этому заслуженному человеку, которому даже памятника, как
неизвестному экспериментатору науки, еще нигде не стоит.
Для раскрытия тайн случая и совпадений у нас есть еще эзотерика, которая смело
берется решать все, что угодно, и эта ее смелость вполне оправдана, поскольку методы у
эзотерики вполне универсальны как у философии, и вполне моделирующие, как у науки.
Эзотерика абсолютно универсально может из ничего смоделировать любую теорию мира, которая хоть и будет ни про что, но всегда всё будет успешно объяснять, поскольку для
любой новой загадки эзотерика избирательно придумает какую-нибудь новую сущность
тонкого мира и задействует ее для оправдания оплотов своей концепции. А если что-то не
заладится, то эзотерика тут же придумает какую-либо вредную тонкую сущность, которую и обвинит в препонах так хорошо задуманному тонкому порядку природы.
Эзотерика так же, как и математика, создает отвлеченную от реальности модель. Но
возможности у нее еще шире, чем у математики, поскольку даже самоочевидных истин и
приоритетных первоэлементов, как у математики, у нее нет, и она никогда не
озабочивается соответствием внутренней логики своих моделей хотя бы каким-то реально
существующим обстоятельствам не тонкого мира
Впрочем, несмотря на это,