Будущее настоящего прошлого

Панаму войска. Цель прогулки – свержение режима
генерала Норьеги. В итоге генерал схвачен и отправлен во Флориду, где три года
проходит судебное следствие о контрабанде наркотиков, по итогам которого он получил
40 лет тюрьмы.
1994 год, США не нравится военный режим в Гаити. Выход найден простой –
американские войска доблестным штурмом захватывают эту твердыню (Гаити). Им
навстречу не раздалось ни одного выстрела.
1994 год, в результате обострений американо-иракского конфликта США проводит
бомбардировку Багдада.
Что же такого во всех этих конфликтах, что говорит о статистически невозможном?
То, что все эти события начались или произошли в сентябре. Согласно расчетам, вероятность подобной ситуации, когда из ста войн за сто лет 40 пришлись бы на один
месяц, составляет
 21
7
 ,67 1
 0
. Для сомневающихся в полученном итоге, вот формула -
m
n m
C
C
!
n
M  N  M , где Cm 
, а n!12 3 n (значения пусть подставят сами). Что
n

C
n
!
m ( n  m)!
N
это за число -
 21
7
 ,67 10

? Это запредельное число. Это не то, чтобы ничтожно мало для
вероятности, это вообще – ничего. Число с двадцать одним нулем невозможно вообще
приложить ни к чему, существующему в пределах Земли. Сказать, что в этих сорока
войнах нет ничего невероятного, это то же самое, что обязаться с первого раза случайно
показать фальшивый доллар, случайно открыв дипломат одного случайно выбранного
триллиардера из семи миллиардов шестьсот семидесяти миллионов триллиардеров, у
которых все триллиарды хранятся в однодолларовых купюрах. Вы можете это
попробовать сделать, если у вас предварительно есть шанс на то, что бывает
соответствующий по объему дипломат, куда влезет этот триллиард случайно
выбыранного триллиардера (по подсчетам автора высота этого дипломата будет всего
лишь 3 000 км). Если этого не получится, и дипломатов будет много, то можете даже и не
пытаться.
Если бы мы в девятнадцатом веке попросили дать нам вероятностную картину
возникновения военных конфликтов на следующие сто лет по месяцам, то ни один
теоретик не только не решился бы указать на сентябрь в подобном соотношении
вероятности, но у него даже и не выплыло бы такого варианта. Скорее всего, у него был
бы приоритет относительно начала лета, и это понятно, потому что для любой военной
кампании необходим резерв хорошей погоды без дождей и морозов. Многие, наверное, еще помнят, как наши бабушки и дедушки говорили – «лето прошло, значит, в этом году
войны уже не будет». И если бы мы спросили в девятнадцатом веке у специалиста по
вероятностным теориям – «а, каковы шансы, что 40 из 100 войн произойдут в сентябре»?
– то он дружески похлопал бы нас по плечу, чтобы сочувственно не погладить по голове.
Ошибки в вероятностных расчетах тоже возможны. Они происходят в тех случаях, когда учтены не все факторы. Потом, когда открывается расхождение реальности с
теоретическим результатом, такой фактор отыскивается, вводится в исходные данные для
23
расчетов, и результаты вновь приближаются к реально происшедшему. Таким обратно-
логическим путем (зная реальный результат) производится корректировка расчетов. Если
кто-нибудь считает, что в нашем расчете невероятность сентябрьской повторяемости в
двадцатом веке - это просто результат того, что не учтены какие-то факторы, то пусть он
эти факторы, которые способствуют сентябрю, отыщет, и скажет на их основе, что тут нет
ничего таинственного, и так и должно было быть. Все читали этот краткий перечень – по
всему миру, во всех климатических зонах, на суше, на море, в воздухе, при различных
обстоятельствах, по разным предпосылкам и т.д.… Что тут на сентябрь может указывать, как на нечто избранное?
Однако ж – избран был, если вспомнить о статистической невозможности
подобного случая. И если уж совсем жестко не упираться в рамки двадцатого века, то
можно вспомнить, что у нас в России попытка арабизации всей страны с плацдарма в
Чечне началась взрывами домов в Москве и Волгодонске именно в сентябре. И
непрекращающаяся палестинская война перекинулась «в логово зверя» воздушными
терактами в Нью-Йорке также 11 сентября. Упаси нас Бог сейчас попытаться объяснить, почему сентябрь, или зачем сентябрь, потому что, вероятно, здесь нет никакого «зачем», а
«почему» подчиняется все тому же таинственно необходимому, которого мы не знаем
напрямую. У нас остается только одно – спрашивать у теории вероятности: «как же такое
могло произойти, и что ты нам об этом можешь сказать»? И теория вероятности на это
нам находчиво ответит: см. выше.
Здесь важно другое –