Книга без названия

однотипный исход из
своего начала, а потом распад и возврат к своему изначальному
состоянию. Вот это и есть теория разрешения.
В христианской же мистике древняя теория «разрешения» не
прижилась и получила совсем другой вид – она приобрела облик
Конца Света, когда всё, вроде бы, тоже «разрешится», но совсем
не очередным возвратом к старому началу, а наоборот –
окончательным переходом в новое и высшее качество, благодаря
внезапному и творческому вмешательству Бога.
В этом апокрифе, и во всех остальных, пока что еще не
христианский Конец Времён, а именно вот это эзотерическое
«разрешение» мировых дел самотеком.
Может быть именно об этой светлой истине так много
говорят защитники апокрифов?
Не знаю.
Но в любом случае христианский Конец Света мне кажется
по-всякому интереснее, чтобы отказаться от него в пользу
слабенькой идеи «разрешения». Он хотя бы содержательнее.
Но если отказаться, как от христианской версии, так и от
буддистко-эзотерической, то можно в качестве теории разрешения
применить формулу Второго Начала термодинамики – «энтропия
замкнутой системы необратима» – где тоже реально
иллюстрируется вторичность материального мира и его
неизбежный конец. Но даже это не попросило бы от нас никаких
реформ в христианстве.
Так что с «Евангелием от Марии» – всё. Пришли к его
разрешению.
«Евангелие от Петра»
Сам текст утверждает, что писано всё непосредственно
Петром. Но по характеру сведений, приведенных в нём, создается
впечатление, что это, скорее всего, сложено из двух источников –
из агентурного донесения Пилату о происходящем вне дворца, и из
воспоминаний какого-то пилатовского придворного. Может быть
даже именно этот придворный как раз и отвечал за службу
подобных донесений.
В тексте, канва которого вполне каноническая, описывается
всякая мелочная суета, сопровождавшая это Событие – Распятие и
Воскрешение – сразу и на уровне римского чиновничества, и на
уровне улицы.
В этой связи понятно, что владеть и тем, и другим
материалом, мог именно придворный. Поэтому автор апокрифа, скорее всего – кто-то из пилатовского политбюро.
Отсюда так разнят два стиля, в которых одномоментно живет
этот текст – один стиль вполне адекватен деловым стандартам
письма, а второй наполнен дикой экзотикой народных суеверий и
мифов. И всё это в одном документе.
В частности, эпизод, когда Пилат советуется с Иродом, отдавать ли ему тело Христа Иосифу Аримафейскому для
погребения – он вполне в логике того момента.
Пилат уступил угрозам иудеев под одну, простую для себя, выгоду – в обмен иудеи не состряпают ложного доноса против
него Императору.
Уступив раз, он потом стал игрушкой в их руках, потому что
они теперь вертели им, как хотели, пользуясь страхом, который
внушили. И поэтому Пилат даже тело Спасителя боялся отдать, не
посоветовавшись прежде с Иродом, который подчинялся Пилату в
должности местного начальника туземцев.
А вдруг туземную верхушку опять возмутит, что Пилат
слишком почтительно обошелся с телом Христа? Тогда снова
придется угождать и унижаться.
Но Ирод успокоил властительного наместника – это вполне
по нашим, по иудейским законам: любой убитый должен быть
погребен до захода