Кто?

сказал, что его нервирует
«пенистость» пива, то метод «свободных ассоциаций» включает пересчетную схему и
подсказывает особо проницательному психотерапевту, что слово «пенистость» сказано
совсем не про пиво, а про пенис (п е н и с-тость), потому что пиво – это только прикрытие,
только неосознанное замещение истинной причины волнений этого пациента.
Таким образом, если у Брейера ассоциации были прямыми, так как он отыскивал
причину болезни непосредственно в анналах памяти (человек под гипнозом не способен
лгать), то у Фрейда ассоциации были не прямыми, они были только лишь «свободными»
догадками, что вызывало необходимость создания хоть какой-либо теории, способной
опереться в расшифровке ассоциаций на хоть какой-нибудь корректный метод, чтобы хотя
бы не из каждой пенистости выводить п е н и с-тость. Так из психотерапии возник
психоанализ.
Позже Фрейд на несколько месяцев поехал в Париж учиться гипнозу, а заодно и
слушать лекции знаменитого Жана Мартена Шарко, который излагал собственную
теорию ассоциаций между симптомами и их причинами. Шарко утверждал, что
странности в поведении невротиков можно вполне уверенно соотнести с особенностями
их половой жизни.
Не научившись гипнозу, но, наслушавшись психосексуальных идей (Париж!),
Фрейд понял их преимущество перед расшифровкой «свободных ассоциаций», и вцепился
мертвой хваткой. Еще бы – сексуальные мотивы хорошо вписывались, как в теорию
Брейера о замещении запретных влечений, так и в теорию Шарко о соотнесённости
87
странного в психике человека со странностями в его половых предпочтениях. Теперь не
только гипноз не нужен, но и свободные ассоциации можно свести только к вопросам
пола.
Так, например, если маленький мальчик панически боится лошадей, то у него есть
заветное желание переспать со своей мамой (действительный случай фрейдовской
диагностики!). Именно в этом логическом порядке, а не наоборот. Потому что каждый
мальчик хочет свою маму, но не каждый из-за этого боится лошадей. Тут ничего не
должно переставляться местами. Всё должно быть без путаницы.
И чтобы путаницы не было, появилось еще одно «бессознательное», благо, этот
термин в то время раздавался отовсюду (книга Гартмана выдержала 10 изданий только
при его жизни!). Но это было уже фрейдовское «бессознательное», которое стало теперь
не областью подсознания в сознании (Фихте), не досознательной деятельностью сознания
(Шеллинг), не сверхсознательным источником Мировой Воли (Гартман) и не
бессознательной областью памяти о негативных переживаниях (Брейер) – это очередное
«бессознательное» было зоной сексуальных инстинктов и внутренних конфликтов
(Фрейд), располагающихся где-то в глубинах человеческой психики.
Теперь код расшифровки странных поступков стал двоичным – или подавленные
сексуальные мечты, или, загнанные в темные углы подсознания, внутренние конфликты
между дурными наклонностями и приличиями.
И тогда, если капитан норвежского парохода самым безобразным образом,
практически намеренно, налетел на французский корабль и загнал тому в борт свой
форштевень, то тут и долго думать не надо: норвежец – скрытый гомосексуалист, а его
сознание чурается этого факта и вытесняет его в «бессознательную» область психики, где
заветное желание, вроде бы, и забывается, но воздействует оттуда на душевное состояние,
стремясь, всё-таки, реализоваться. И вот, вытесненная в сферу «бессознательного»,
гомосексуальная наклонность норвежского капитана, невротически реализовалось,
подсознательно подтолкнув его исполнить этот, столь очевидный в своём эротическом
облике, акт запретного совокупления: алчно устремленный на француза воображаемый
бушприт, азартный бросок, разверзшийся борт и праздничный момент проникновения в
его глубины…
Это и есть фрейдовский психоанализ «бессознательного» на идеях Шарко.
Или, взять французского капитана. Он, ведь тоже болен! Нагородить все эти
стальные бочки друг на друга, навалить их с такой увлеченностью и с таким
возбуждением везде и всюду, где нельзя– это не что иное, как последствия внутреннего
конфликта в сфере «бессознательного» его психики. Если бы француз, загодя перед
рейсом, лег на диван психоаналитика, то они совместно выявили бы, что в детстве
капитану запрещали играть с собственными фекалиями (прошу прощения у читателя), и
поэтому он столь невротически поддался этому мучительному и сладкому зову из
«бессознательного», начав наваливать горкой то, что нельзя наваливать горкой, там, где
вообще ничего нельзя наваливать (мы сейчас про бочки с бензолом в неположенных
местах, если читатель еще не запутался в психоанализе).
А это фрейдовский психоанализ «бессознательного» на открытии