Рабы Тьмы
— Война против Императора. Битва за возвращение Империума в лоно Истинных Богов.
— О да… Та война. Нужно это запомнить. Она уже закончилась?
— Нет, – с улыбкой произнес Лоргар, слегка сузив глаза. – Впрочем, конец уже близок, и именно поэтому я здесь.
— Всё ради Гора, – промурлыкал Фулгрим, довольно наблюдая за тем, как Лоргар закатил глаза, и слизывая алые пятна фруктового сока с пальцев.
— Гор никогда не был первопричиной этого противостояния, – твердо ответил Лоргар. – Это сражение Изначальной Истины и лжи нашего отца.
— Ложь… Ах, я всегда так любил ложь. Что бы вы ни говорили, неужели я должен возвращаться в ваш жалкий век, вновь собрав существ, вырванных Императором из моих чресл, и что?.. – примарх пожал плечами, затем продолжил, взволнованно рыча от ложного ликования. – Я должен стоять плечом к плечу с возлюбленным Магистром Войны, истекая кровью в праведной борьбе, чтобы увидеть, как падет наш отец, рыдая слезами отвергнутого, но отмщенного сына? – ропот смеха пробежал по толпе наблюдавших чудовищ. – О, но ведь это твоя работа, мой дорогой брат!
— Ты отказываешься? – с нажимом процедил Лоргар, отбросив вежливость.
— Отказ. Ох, слишком громко сказано. Правда… – демон–примарх улыбнулся, подбирая слово. – Правда в том, что всё это мне совершенно безразлично.
— А теперь ты лжешь, – усмехнулся Аврелиан.
— Нет… – Фулгрим перевел на брата взгляд с холодной улыбкой и расцветающей злобой в глазах. – Нет, я не лгу. Я уверен, что ты не желал так прискорбно быстро испортить эту встречу, братец, но у тебя это прекрасно получилось. Ох, Луперкаль был бы так недоволен тобою…
— Гор… – осторожно произнес имя Лоргар, и звук сорвался, подобно волне, разбивающейся о камень. – Я здесь не ради него.
— Ох, ты уже говорил что–то подобное раньше, – лукаво промурлыкал Фениксиец. – И я уж было решил, что наш возвышенный, столь любящий истину Уризен не может так легко заигрывать с предательством. Но ведь это даже не просто флирт, не так ли? – его улыбка сияла восхищением. – Расскажи мне больше!
— Гор потерпит неудачу, и все наши деяния обратятся пеплом. Человечество не примет Богов. Тирания и невежество нашего отца восторжествуют.
— Ах, так ты хочешь, чтобы я помог вам предать его. О, Лоргар, я не думал, что в тебе есть что–то подобное! – Фулгрим отпрянул от Н’кари и скользнул вниз по склону к Аврелиану. – И что будет после? Кто займет его место?.. Ох… – он усмехнулся. – Брат, мой милый, милый брат, это ты хочешь взять корону и занять престол? Ныне ты не такой скучный, как я помню. Король—Пастор царства, где боги и смертные живут в союзе, где честолюбие - это праведность, священная энтропия, удушающие объятия и убийства - преданность. Я вижу это… Я вижу это, брат – города из золота и костей, миры, объятые пеплом. Я слышу крики и ощущаю дым пожарищ, – примарх закрыл глаза и откинул голову назад, глубоко вдохнув широкими ноздрями.
— Всё это – не ради меня. Это ради Богов, ради Истины, ради блага всего человечества.
Фулгрим покачнулся на месте, а затем вздохнул, опустив голову, и открывая глаза: влажные, безупречно черные.
— Он умер на Давине, ты знал? Он жив только силами Четырёх. Если Боги откажутся от него, то Гора больше не станет, эхо его существования окончательно пропадет, свет, вспыхивающий на месте его души, исчезнет. – Улыбка Фениксийца стала тусклой и печальной. – Это всё равно что достать кабель питания из машины…
— Победа в этой схватке стоит больше, чем жизнь любого человека. Это цена выше, чем жизнь кого угодно.
— И ты желаешь, чтобы я вернулся к нашему возлюбленному брату, а затем вонзил кинжал в его спину, прежде чем последовать за тобой на Терру? – в словах демона–примарха всё ещё был намек на насмешку, но тон стал неожиданно серьёзным.
— Не только это, Фулгрим, – мягко сказал Лоргар. – Ныне ты един с божественной сутью Темного Принца. Ты сын Ложного Императора, и брат Гора. Куда бы ты ни пошел, всюду с тобой будет пребывать сила твоего повелителя, воплощением которой ты являешься.
— Лесть… Ах, как соблазнительно!.. Но, как я уже сказал, мне всё это безразлично, – некогда прекрасное лицо расплылось в ядовитой улыбке. – Ты действительно всего лишь глупец. Темный Принц не лишал своей милости Луперкаля. Ты всерьёз считаешь, что можешь убить Магистра Войны, а затем укротить верные ему силы? Гордыня - восхитительный грех, но он изничтожит вас, если вы возвыситесь слишком высоко. Посмотри, брат, посмотри, что стало со мной!
— Он падет, – пророкотал Лоргар. Он уже пал. Вот почему мы должны избавиться от него – он слишком слаб, чтобы увидеть конец этого Крестового Похода.
— И ты полагаешь, что другие преклонят колени перед тобой?
— Они преклонят колени перед Богами, что владеют их душами, и именно они принесли мне понимание этого, дабы я мог выполнить их указ. Все мы – дети Истинных Повелителей, и наши братья подчинятся.
— Ты так убежден в этом?
Лицо Лоргара исказила улыбка.
— Я верю.
— Тебе нужно нечто большее, чем эта детская вера, чтобы убедить меня в том, что это не очередная неизящная шутка, лишенная юмора. – Фениксиец развернулся, заскользив обратно к своему роскошному помосту. – Впрочем, я уверен, что мне понравится наблюдать за происходящим.
— Сожалею, Фулгрим, – спокойным голосом произнес Уризен, пока вокруг него, подобно солнцу над горизонтом, поднималось сияние неведомой силы. – Это не тот выбор, который я могу тебе позволить.
Толпа вздрогнула и зашипела в страхе и гневе. Фулгрим яростно повернулся, и белая грива его волос всколыхнулась от внезапного порыва.
+Твоё время пришло, сын мой.+
Психическое послание Лоргара проникло в разум Лайака, переворачивая нутро его разума, словно ключ, открывающий замок.
Он вздохнул. Мысли за его глазами начали кружиться, фрагменты памяти, ощущения и слова начали сливаться воедино.
— Это… возвышенное существо, что является вашим братом – оно может отказаться? – спросил Зарду в своих покоях на «Трисагионе».
— Может, сын мой, – ответил его примарх. – Вот почему ты идешь со мной, и я вновь должен просить твоего прощения.
— Прощения, господин?
— Ты должен нести бремя, которое не могу нести я…
Фулгрим всё ещё разворачивался. Лезвия клинков блестели в его руках. Рты распахнулись в криках восторга и ярости.
В сознании Лайака открылась бездонная пустота. Слова разворачивались во тьме, растягиваясь на струны слогов, которые тянулись из наречий старше человечества в саму вечность. Это был не язык – смертные не могли говорить на нем. Имя, единственное имя, нашептанное кошмарами, обитающими за вратами снов, бесконечное, словно пожирающая себя змея. Он ощущал, как его душа возопила, и фрагменты знаний крупицами вырвались из тех её закоулков, где они были посеяны. Каждый был частью имени, кусочком червя, мучительно проталкивающимся из пустоты в его горло.
Первый слог с кашлем вылетел в воздух с брызгами крови. Камни площади увеселений дрожали. Фулгрим изогнулся, словно под ударом. Время медленно тянулось, и звуки разрезали моменты. Толпа выла в ярости.
Булава Лоргара уже находилась в его руке, освещенная молниями. Ореол вокруг примарха был подобен ауре ревущего пламени. Импульс телепатической команды разорвался, пока другие Несущие Слово рвались к своему господину с оружием наперевес. Актея стояла в тени Аврелиана, а её силуэт был размыт избытком психической силы.
Всё это случилось за долю секунды. Фулгрим был вынужден вскочить и извернуться: он рос в размерах, двигаясь быстрее, чем удар грома, его тело раздувалось от неистового гнева. Небо вспыхнуло чернильной тьмой; свет же в мгновение ока стал ослепительным. Разряды энергии окутали его мускулы, застывая на доспехе, а изогнутые мечи мертвенной хваткой были зажаты в кулаках и вскинуты вверх.