Поскрёбыши
А весна и впрямь начиналась. Нездешним светом, нескончаемым сияньем, несбыточными надеждами. Трудное время юность. Сделаешь один неверный шаг, его же не миновать, и твоя жизнь пойдет по колее, из которой никогда не выехать. На стене Люлькиного девятнадцатого корпуса написано углём – любовь это маска, постель и коляска. Пока что Мура сказала своим троим друзьям: пошли смотреть в окошко на Кузьмищева. Он у них преподавал с февраля. Ярая сторонница Владимира Сергеича – вдова его дядюшки Павла Николаича – легла и погасила лампу. Тогда четверо ребят прокрались на лестницу. В щелку между шторами было плохо видно. Доцент Кузьмищев копался в каком-то приборе. Затрещало и с места в карьер явственно прорвалось: Вы слушаете голос Америки… Дальше было паническое бегство. Компания ссыпалась вниз с топотом. И по двору неслись как ошпаренные, и по улице, до самой трамвайной остановки.
Мура-дура полоумная, я ль тебе не говорила: раскопаем такое, что рады не будем. Мой отец не вчера на свет родился, знает кузькину мать. А твоего хваленого Кузьмищева лучше б нам в глаза не видеть. Я просить Альберта держать язык за зубами не берусь. Он в комсомольском бюро. Донесет как пить дать. Если я заикнусь, и на меня стукнет – отчислят. Так что сиди жди. Ждать пришлось недолго. На следующую лекцию Владимир Сергеич не пришел, а вместо него к доске стал молодой человек с прилизанными волосами.
Мама поглядела на вошедшую Муру сухими воспаленными глазами. Мура не раздеваясь села на табуретку. Мама, это не я. Это точно так же не я, как тогда дядя Володя был не виноват. Настучал Альберт, Люлькин кавалер. Мама, я же не знала, что дя Володя такое отчебучит… Я думала – ну, там, он будет твои фотографии рассматривать… мама, мама, я молчу… закрой дверь, не гони меня из дому! Но мама дверь не закрывала, а наскоро обувалась. Мура неслась за ней до остановки, умоляя на ходу. Трамвай не шел, мартовский ветер рвал полы пальто. Наконец сели, поехали. Мама на передней площадке, Мура на задней. Сошли возле Якиманки. Бежали уже вместе и до тех пор не перевели дух, пока не увидели свет в дядиволодином окне, выходящем во двор. Поднялись из последних сил по лестнице, постучали в заднее, потайное оконце. Открыл с первого взгляда незнакомый Татьяне Константиновне высокий сорокалетний мужчина с седой прядью на лбу. Но Мура сразу бросилась ему на шею, и Тата за ней. Гладили с двух сторон потертые рукава его свитера.
Уже лето пятьдесят седьмого, две недели до фестиваля. Муре с Люлькой выдали цветастые сарафаны, юбка «солнце». Дядя Володя поехал преподавать в Иваново, а не куда подальше. Они с мамой пишут друг другу письма на пяти страницах. Альберт с Люлькой раздружились. Севка при обеих девушках еще ошивается, хотя теперь явно предпочитает Люльку. Ходят втроем в кино, Люлька сидит в середке, Мура и Севка по бокам. Всему потихоньку научаются, и изменам тоже.
Чтобы изменить документ по умолчанию, отредактируйте файл "blank.fb2" вручную.