Возвращение Софи Мэйсон (ЛП)

Амеде и его жена — оба, как я уже говорил, в необычно восприимчивом состоянии — слышали, что я сделал. Амеде, однако, ничего не видел — только расплывчатое пятно, как он потом описал его. Его жена увидела очертания девичьей фигуры....
Как вы понимаете, все произошло в течение нескольких минут. Сначала этот звук горького плача, а затем видение и мое собственное осознание того, что Амеде охватил ужас. Старик, отец Амеде, резко повернулся в кресле с каким-то странным, напряженным выражением на лице — скорее встревоженным, чем испуганным. Впоследствии он рассказал нам, что ничего не видел и не слышал, но внезапно почувствовал напряжение в комнате, и тогда выражение лица его сына испугало его. Но он также признал, что на лбу у него выступил пот, хотя в комнате не было жарко.
— А что же Олсид Ламотт?
— Олсид Ламотт, — медленно произнес рассказчик, — продолжал говорить громко, без пауз и дрожи. Он ничего не замечал, пока мадам Амеде со стоном не упала на стул в глубоком обмороке. Что, конечно, резко оборвало вечер....
Помните, что я говорил в самом начале? Бедный маленький ревенант не испугал меня, но в тот вечер мне было страшно. Испытывая самый леденящий ужас, который когда-либо знал, я страшился вот этого человека — человека, который прожил бурную жизнь после зловещего эпизода своей юности, который изменил саму свою личность и оставил прошлое так далеко позади, что никакое эхо оттуда не могло достичь его. Какова бы ни была когда-то связь между ним и Софи Мэйсон — и кто может сомневаться, что с ней она пережила саму смерть — для него теперь все это ничего не значило — эта связь погибла под тяжестью лет.
Именно это и пугало меня — не кроткий, страдальческий дух Софи Мэйсон, но глаза, которые ничего не видели, уши, которые ничего не слышали, громкий, уверенный голос, который, в то время как мы испытывали трепет, говорил об успехе, деньгах и жизни в Питтсбурге.
Перевод: Кир Луковкин