Досье Дрездена. Книги 1 - 15
Сквозь сделавшееся уже почти совсем прозрачным изображение я посмотрел туда, где стояли в ожидании Мэб и моя крестная. Лицо Леа было печально. Глаза Мэб под капюшоном сузились, превратившись в две зеленые щелочки.
С минуту я молча смотрел на них. Холодный ветер раздувал полы их плащей. Я смотрел на них, в их глаза, полные темного, извращенного знания. Я понимал, что ни ребенок из видения, ни человек, лежавший на столе, не значат для них ровным счетом ничего. Я понимал, что, если моя сделка с Мэб состоится, вполне вероятно, я окончу свою жизнь на этом самом столе.
Само собой, за этим Мэб и показала мне Мэгги: для того, чтобы мною манипулировать.
Нет. На этот раз не так. Она показала мне Мэгги для того, чтобы я абсолютно ясно понимал, какой выбор мне предстоит сделать. Ну, конечно, это не могло не повлиять на мое решение, но когда ты сталкиваешься лицом к лицу с неприкрытой правдой, иначе и не бывает.
Не знаю, можно ли вообще манипулировать кем-то с помощью правды.
Наверное, это можно назвать просветлением.
В общем, пока я смотрел на тающий образ моей дочери, страх исчез.
Если я закончу так, как Слейт, если такова цена, которую нужно заплатить за безопасность моей дочери — что ж, так тому и быть.
И если я буду проклят до конца моих дней, потому что ради Мэгги мне пришлось сделать нелегкий выбор — что ж, так тому и быть.
И если мне придется умереть жуткой, мучительной смертью ради того, чтобы у моей дочурки появился шанс выжить…
Так тому и быть.
Я крепче сжал рукоять невыносимо тяжелого бронзового ножа.
Я осторожно придержал Ллойда Слейта за лоб, чтобы он не дергался.
И перерезал ему горло.
Это была быстрая, чистая, но все-таки смерть, не менее эффективная, как если бы я отсек ему голову топором. Ничто так не уравнивает, как смерть. Нет никакой разницы, как вы попадете на тот свет. Важно — когда.
И почему.
Он не сопротивлялся. Он только испустил вздох, словно от облегчения, и голова его повернулась набок, как будто он уснул. Не слишком красиво, но и не сцена из кровавого ужастика. Не грязнее, чем у вас на кухне, когда вы готовите отбивные на большую компанию. Большая часть крови стекла в желоба на поверхности стола; коснувшись камня, она, казалось, превратилась в ртуть и разбежалась по вырезанным на боковинах и опорах письменам, отчего те словно загорелись серебром в призрачном лунном свете. Зрелище пугало и завораживало одновременно. Кровь буквально гудела от энергии; и письмена, и камень, и воздух вибрировали от этой мощи.
Две стоявшие у меня за спиной сидхе не спускали хищных ледяных глаз с умиравшего Рыцаря, который их предал. Даже не глядя на них, я понял, когда все закончилось. Обе испустили негромкий вздох… удовольствия? удовлетворения? Я не могу подобрать для него подходящей характеристики. Скажем так: обе они отдавали себе отчет о важности, которую имела эта смерть, но никакого сострадания к погибшему не испытывали. Жизнь вытекла из его искалеченного тела в Каменный Стол, и они вели себя сообразно торжественности события.
Я молча стоял, и кровь капала с бронзового ножа у меня в руке на землю у моих ног. Дрожа от холода, смотрел я на останки убитого мной человека и пытался понять, что мне полагалось испытывать по этому поводу. Скорбь? Пожалуй, нет. Он был сукин сын высшего разряда, и будь у меня шанс убить его в открытом бою, я бы наверняка им воспользовался. Жалость? Тоже нет. Я оказал ему услугу, убив его. Иначе ему ни за что бы не выбраться из той ситуации, в которую он сам себя загнал. Радость? Ну, нет. Точно не радость. Удовлетворение? Почти нет, разве что от того, что это по крайней мере позади.
Если честно, я не чувствовал почти ничего, кроме холода.
Спустя минуту, а может быть час, Леанансидхе подняла руку и щелкнула пальцами. Из тумана так же бесшумно, как уходили, возникли слуги, подняли то, что осталось от Ллойда Слейта, и вместе с его телом снова растворились в тумане.
— Вот, — вполголоса сказал я Мэб. — Я свое дело сделал. Теперь очередь за вами.
— Отнюдь детка, — произнесла Мэб устами Леа. — Твое дело только лишь еще начинается. Но не бойся. Я — Мэб, и скорее звезды обрушатся с небес, чем Мэб нарушит свое слово. — Она чуть склонила голову набок, в сторону моей крестной. — Я посылаю с тобой этого наставника на последнюю твою битву, сэр Рыцарь. Моя фрейлина — одна из сильнейших у Зимы, она уступает по силе единственно мне.
С губ Леа слетел ее собственный, более теплый, текучий голос.
— Моя королева, в каких рамках мне дозволено действовать?
Мне показалось, я увидел, как сверкнули в лунном свете зубы Мэб, когда губы Леа ответили:
— Можешь ничем себя не связывать.
Рот Леа скривился в широкой, недоброй улыбке, и она отвесила Зимней Королеве низкий поясной поклон.
— А теперь, мой Рыцарь, — произнес голос Мэб, и она снова повернулась ко мне, — посмотрим, как вернуть силы в твое истерзанное тело. И я сделаю тебя своим.
Я поперхнулся.
Мэб небрежно махнула рукой моей крестной, и Леанансидхе поклонилась.
— Я здесь больше не нужна, детка, — прошептала Леа. — Но буду готова выступить по первому твоему зову.
В горле у меня пересохло настолько, что я едва сумел выдавить из себя ответ.
— Мне нужны те вещи, что я оставил у тебя в саду, и как можно быстрее.
— Разумеется. — Она кивнула, отвесила поклон и мне, а потом, сделав несколько шагов назад, скрылась в тумане.
И я остался наедине с Королевой Мэб.
— Итак, — неловко начал я, — полагаю, я должен пройти какую-то церемонию?
Мэб шагнула ближе ко мне. Сейчас она была более или менее обычного роста, ничего такого огромного или подавляющего. Да нет, даже заметно ниже меня. Стройная. Но двигалась она с такой абсолютной уверенностью, что ни у кого из нас не возникало ни малейших сомнений относительно того, кто из нас хищник, а кто — добыча. Я чуть попятился от нее. Чисто инстинктивно; шансов удержаться от этого у меня имелось не больше, чем заставить себя не дрожать от холода.
— Вот только обмениваться клятвами нам будет трудновато, если вы не можете говорить, — продолжал я. Голос мой показался неуверенным и жалким даже мне самому. — Э… Ну, может, там, расписаться на чем-нибудь.
Бледные руки вынырнули из складок плаща и откинули капюшон. Она тряхнула головой, разметав белые, белее чем лунный свет или мертвая плоть Ллойда Слейта волосы.
На мгновение мне изменил голос. Край каменной столешницы чуть ударил меня под колени, и я неловко плюхнулся на него задницей. Мэб не спеша, делая паузы между шагами, продолжала приближаться ко мне. Плащ медленно скользнул с плеч, ниже, ниже…
— В-вы, э… — пробормотал я, отводя взгляд. — Вам, д-должно быть, холодно?
Негромкий смешок сорвался с ее губ цвета мороженой ежевики. Голос гневающейся Мэб мог причинять физический ущерб здоровью. Голос Мэб, полный сыплющего искрами желания… в общем, он производил совсем другой эффект.
И холод почему-то сразу стал беспокоить меня меньше многого другого.
Ее губы слились с моими, и я бросил даже попытки заговорить. Какая уж там церемония — это был ритуал, древний как жизнь, как земля и небо.
Что произошло после поцелуя, я помню плохо.
Помню, как сияло надо мной ее тело, холодное, мягкое, безукоризненно женственное. Впрочем, у меня не хватает слов, чтобы его описать. Нечеловеческая красота. Эльфийское изящество. Животная чувственность. И когда ее тело оказалось поверх моего, наше дыхание смешалось — ледяная чистота и смертное несовершенство. Я ощущал ритм ее тела, ее дыхания, ее сердца. Я чувствовал, как холодный камень подо мной, древний холм под камнем, вся земля долины вокруг нас пульсируют в ритм с Мэб. По небу неслись облака, и по мере того, как она убыстряла темп, она разгоралась все ярче, пока до меня не дошло, что все призрачное свечение вокруг нас — не что иное как бледное, приглушенное отображение красоты Мэб, скрытое за завесой, дабы не повредить не готовое к такому смертное сознание.