Корпорация «USSR». Часть 3: Революция (СИ)

Удивлены? Не удивляйтесь! Время было, до крайности бардачное: практически любой мог попасть куда угодно — лишь бы желание было, морда понаглее да немного фарта! Меня же пригласил сам Иосиф Виссарионович…
Правда, в письме он мне написал, что желал бы встретиться — но, не указал точного места встречи. Вот я с ним и, встретился!
На том совещании были Шляпников, Дзержинский… Кто-то ещё, не помню — кроме самого Сталина, человек восемь. Помню, все на меня оборачивались да меж собой переглядывались, пока Сталин — довольно скоро выйдя из состояния «соляного столба», не сказал им, что я «свой».
Свой, не свой — но, я точно большевикам «чужим» не был: через Мозгаклюя да покойного Ильича Конкретного!
Правда, в лицо меня знали очень немногие…
Дело было так.
На совещании речь шла об пропаганде — в частности об антивоенной пропаганде среди солдат. Об увеличении для этой цели тиража большевицких изданий — газет «Правда» и «Рабочий путь». Сталин то был, фактически редактором этих газет!
Предлагалось закупить необходимое полиграфическое оборудование в Швеции… Подозреваю, что на деньги «германского Генштаба»!
Тут, я впервые подал голос:
— Может, я смогу, чем-нибудь помочь товарищам? Как нарочно, в Петрограде у меня имеется необходимое вам полиграфическое оборудование производства «USSR-ПОЛИГРАФ». Как и, запасы краски и бумаги. Могу помочь и, специалистами — если, нужда будет…
Первым вышел из состояния полного офуения товарищ Сталин:
— Разрешите представить, товарищи: Стерлихов Дмитрий Павлович — мой очень хороший… Друг!
— Честь имею, — слегка поклонился я.
— ТОТ САМЫЙ?! — хором ахнули большевики.
— Тот самый, тот самый…,- подтвердил я.
— Товарищ Стерлихов, — продолжал дальше Сталин, — очень давно сочувствует революционному движению и сотрудничает с нашей партией…
— Стараюсь, по мере своих очень скромных возможностей…,- ещё раз слегка кивнул головой я, изображая лёгкий, но почтительный поклон.
Ну, в принципе, с революционерами вообще и с социал-демократами в частности — каковыми до сих пор ещё являлись большевики, сотрудничали многие русские предприниматели… Вспомним того же Морозова, к примеру. Да и, процентов на десять-пятнадцать, их партия состояла из выходцев из торгово-промышленных кругов [48]…
Так что, охала и ахала большевицкая верхушка не долго! Вскоре, разговор перешёл в конструктивное русло:
— Какова будет цена за полиграфическое оборудование? — спросил кто-то.
По-моему, это был Красин.
Я уселся поудобнее…
— Если бы, вы — прямо сейчас приняли б, меня в свою партию, — начал я шутливым тоном, — я б, вам бесплатно предоставил… В порядке уплаты членских взносов!
Большевики, даже Сталин заметно напряглись в сладком предвкушении холявы…
— Но, мне надо чем-то платить своим рабочим…,- обломил я их, — хотя, как «сочувствующий», я продам это оборудование намного дешевле — чем вы заплатите за шведское. Я уже не говорю про время — которое дороже всего, транспортные расходы или про качество…
Про качество моих печатных изданий, знали все в России!
Поторговались… Я, как будто уступая, немного скинул цену, к тому ж, предоставил отсрочку на три месяца и своих специалистов-печатников. Весь ВЦИК — в полном составе, выглядел вполне удовлетворённым совершившейся сделкой — считая, что они «обули» буржуя на бабки.
Я тоже… Был вполне удовлетворён: внедрить своих людей в главное средство СМИ — хоть противника, хоть союзника, это — большая удача!
После совещания, мы с Иосифом Виссарионовичем немного пообщались… Ну, то да сё — о чём, люди давно не видевшиеся, обычно беседуют? Ясно, что не о «полиграфии»!
Перед расставанием¸ я как будто бы невзначай, заметил:
— А, почему речь шла об антивоенной пропаганде среди солдат, Иосиф?
Он мне понёс обычную большевицкую пургу того периода… Типа «мир — хижинам, война дворцам». Впрочем, было видно — что он ко всему этому, с лёгким юмором относится: всё-таки, кое-какие «мои» книжки присылаемые ему в ссылку своё дело сделали!
Я с чувством рассмеялся:
— Скажите честно, Иосиф, главная цель вашей партии — как впрочем и, любой другой партии — это власть… Так, ведь?
Сталин, лишь усмехнулся в ответ:
— Вы мне сразу показались, уж слишком проницательным!
— Тогда согласитесь: агитировать обычного солдата против войны, это всё равно — что, уговаривать карася спрыгнуть с раскалённой сковородки!
— Оригинальная аллегория…,- рассмеялся будущий Вождь, — умеете Вы удивить, Дмитрий Павлович, ох как умеете!
— Солдат, он завсегда против дисциплины и войны! Агитировать его за мир — зря тратить деньги и время.
Сталин призадумался…
— Пожалуй, я соглашусь с Вами.
Чем мне наш Вождь всегда нравился, так это полным отсутствием хоть намёка на какой-нибудь догматизм!
— И, кого же тогда нам агитировать? За мир? — спрашивает.
Я сделал вид, что глубоко задумался, хотя давно уже знал ответ… Ещё, сто лет… Вперёд!
— Агитировать против войны, можно солдат… Противника! Здесь я могу вам — большевикам очень хорошо помочь. У меня есть кой-какие связи в Республиканском Военно-Воздушном Флоте и, листовки с антивоенной пропагандой, можно было бы разбрасывать с самолётов над позициями германских войск.
Кстати, все наши потуги при «царском режиме» наладить антивоенную пропаганду среди солдат противника, успехом не увенчались — по причине редкой быковатости самого режима… Они — царские чиновники и генералы, считали это чем-то нечестным и недостойным. Ну, сущие дети, чес слово!
— А немецкий солдат чем-то отличается от русского? — Сталин пристально смотрел мне в глаза.
— Отличается и очень сильно. В отличии от крестьянского — в большинстве своём, происхождения русского солдата, не понимающего за что он проливает кровь, немецкий солдат из рабочих, служащих или мелкой городской буржуазии. И, он очень хорошо понимает, за что он сражается!
— За что же?
— За право своей нации эксплуатировать другие нации, вместе и наравне, а, то и — вместо британцев и французов…
— И, как же нам агитировать против войны, такого…,- ехидно прищурился товарищ Сталин.
— Такого мотивированного националиста? А, не надо его «агитировать против войны»! Немец, в отличии от русского — прагматик до мозга костей! Его, всякими финтифлюшками — вроде «пролетарской солидарности» или «мировой революции» не купишь. Но, если доходчиво и логично объяснить ему — что война против всего мира Германией уже проиграна, что никакого смысла умирать на уже проигранной войне, нет… То, по меньшей мере — воевать он будет, уже не так рьяно!
— Хорошо…
Товарищ Сталин уже давно почитывал наши книжки, поэтому мой скепсис насчёт «пролетарской солидарности» или «мировой революции», его не удивил и не возмутил. Он его принял как должное! Уже, хорошо.
— …За что же агитировать нашего солдата?
— «Нашего солдата»?! — сделал я удивлённую мордашку, — да как его «агитировать», если у него в деревне барскую землю делят?! У него все мысли, пока только этим и заняты. Давайте подождём, когда мужики землю поделят — а, потом и, начнём… Агитировать!
— За, что? — Сталин имел вид несколько сбитого с толку, — за что агитировать, «когда мужики землю поделят»?
— За войну! За войну против того — кто, хочет поделённую землю у них отнять и вернуть помещику. Готов спорить, такие найдутся… Те же немцы, например.
Сталин, как бы подводя черту, махнул рукой — типа, скачи лесом, мы здесь без тебя разберёмся и собрался попрощаться и уходить. Однако, я продолжил:
— А в данный момент, я бы вёл пропаганду и агитацию не среди своих солдат — а, среди своих офицеров и генералов. Момент уж больно благоприятный — нельзя его упускать!