По закону чувств

– Я никого не полюблю, кроме тебя. Я буду любить тебя и… мою машину. Ты – моя единственная женщина, я никого так не любил. С того вечера в Ньюкасле я ни об одной женщине думать не могу.
– Ага, и я должна полагать, что на Мальдивах вы с Ариэль играли в кости!
У него дрогнули губы.
– Я взял ее с собой, чтобы убедить самого себя, что не помешался на тебе!
– А я не верю, что ты на мне помешался!
– Да еще как! Я тогда весь вечер смотрел на тебя через стол и мучился вопросом, надеты на тебе чулки или нет. И остановиться не мог! Даже потом! Я все время думал о тебе. А сейчас, интересно, ты в чулках?
– Проверь сам.
Рука Патрика скользнула под юбку, и дыхание у него сбилось. Пальцы ползли по крутому бедру, пока не натолкнулись на край чулка. Тогда он совсем забыл, что нужно дышать.
– Если бы мы не были женаты, я немедленно попросил бы тебя выйти за меня замуж, – хрипло произнес он.
– И я немедленно сказала бы «да», – примерно так же отозвалась Лу.
– Правда? Ты выйдешь замуж за меня, а не за мои деньги?
– Если ты пообещаешь любить только меня и не любить никаких блондинок.
– Обещаю. – На этот раз он был серьезен.
– Похоже, никакой развод нам не нужен. Вот навязался на мою голову!
Он захохотал, прижал ее покрепче к себе и снова поцеловал:
– Ты единственная, кому я хочу навязаться!
– Знаешь, а ведь я строила планы, как бы сегодня вечером тебя обольстить, – через несколько долгих минут призналась почти бездыханная Лу. Теперь она оказалась сверху, и темные волосы, свешиваясь вниз, легко касались его лица, когда она стала расстегивать пуговицы на его рубашке.
– Беда с вами, порядочными женщинами средних лет! – жалобно произнес Патрик. – Оказывается, вас интересует только секс. Ты даже не сказала, что любишь меня!
Лу покрыла его шею легкими поцелуями.
– Я люблю тебя. Я люблю тебя, люблю тебя…
Патрик нежился под поцелуями:
– Счастье мое! – воскликнул он и повернулся так, что оба оказались на ковре перед камином.
Горячие пальцы опять заскользили по бедру и зацепили край чулка. Лу забыла обо всем на свете. Их собственное пламя полыхало уже вовсю, и ничто не могло помешать им.