Мирные завоеватели (Избранные сочинения. Том IV)
После этого Вольф по улице, выходившей на полотно железной дороги, достиг рельс и, перейдя их, зашагал по изрезанной острыми колесами арб дороге, идущей по обширному, заваленному городскими отбросами и навозом полю. Впереди виднелся китайский город Фудзядзянь и уже издали дышал зловонием, дымом, угаром от бобового масла и поджариваемого сырого опиума. Крики грязной толпы, звон медных тазов цирюльников, верещание свиней, которых тут же резали и свежевали, песни народных рассказчиков, визг и циничные выкрикивания пестро одетых женщин, зазывающих прохожих в грязные вертепы, из которых вилась и тяжело опадала струя дыма опиума и гашиша. На уверенно шагающего чужестранца с удивлением смотрели китайцы и перекидывались короткими изумленными вопросами. Вольф, взглядывая на нанесенный в записной книжке план Фудзядзяня, быстро подвигался по лабиринту улиц и кривых, утопающих в грязи закоулков и подошел к длинной одноэтажной фанзе, около дверей которой сидел отличный черный пудель.
Вольф постучал и тотчас же дверь открылась, а на пороге показался маленький, широкоплечий человек с лицом, изрытым оспой и словно исполосованным хлыстом.
— Имею честь кланяться, капитан! — сказал хозяин фанзы.
— Отлично, что вы здесь! — пожимая ему руку, воскликнул Вольф. — Вы должны тотчас же отправиться к Вотану и доставить ему груз, который вы возьмете в здешнем магазине «Артиг и Вейс».
— Между мной и Вотаном установились несколько натянутые отношения… — улыбнулся тот.
— Что было между вами, Нохвицкий? — спросил Вольф. — Но вы меня не приглашаете к себе!
— Пожалуйста, капитан! — сказал Нохвицкий. — Вы только уж простите меня за мой образ жизни!
— О! — засмеялся Вольф. — Я ко всему привык.
В полусумраке фанзы капитан увидел на длинном «кане», прикрытом ковром, трех японок в очень откровенных костюмах. Они были пьяны, так как перед ними стояли бутылки с ликером и ромом и большая деревянная чашка с орехами и мандаринами. Вольф развалился на «кане», и черноглазая японка с набеленным и нарумяненным лицом фарфоровой куклы протянула ему с тихим воркующим смехом большой стакан рома.
— Н-ну, рассказывайте! — крикнул Вольф.
— История короткая! У меня находится телеграмма, которая доказывает, что Вотан — шпион, и я позволил себе извлекать из этого обстоятельства известный доход, который трачу на этих прелестных «гейш».
— Вы — ловкий! — заметил Вольф. — Вы сумеете помириться с Вотаном. Отдайте ему телеграмму — и конец! Я же вам гарантирую получение такой же суммы, простите, без… шантажа.
Вольф остался ночевать у Нохвицкого, и наутро тот проводил капитана на вокзал. Вольф уехал в Порт-Артур, а Нохвицкий вернулся домой и начал готовиться к поездке к Вотану.
В Порт-Артуре капитан устроил радиотелеграф в доме Веля и возился в разных канцеляриях, где заканчивал счета и принимал заказы на новые партии цемента, красок и железа.
Дня через два в одном из ресторанов собралась небольшая компания.
Здесь были: Вольф, Вель, управляющий порт-артурским отделением «Артиг и Вейса», и японец-доктор, пользующийся большой известностью в городе. Все трое пили черный кофе с ликером и перекидывались короткими фразами, не обращавшими на себя ничьего внимания и кажущимися незначительными.
— Итак, все готово? — спросил японец.
— Мы готовы! — ответил Вольф.
Вель кивнул головой и сказал:
— Все наши отделения к вашим услугам. Мы находимся в отличных сношениях со всеми немецкими фирмами в Китае.
— Так… Отлично! — сказал доктор. — Теперь уже и недолго ждать.
— Майор, — шепнул Вольф, — когда же наверное?
— Новый год несет с собой войну, господа! — ответил серьезным голосом японец.
Потом все трое умолкли и начали любоваться рейдом. Ночь спускалась медленно. Сначала прозрачная, она становилась все темнее и сумрачнее. На море зажглись белые, красные, зеленые огни на баках и мачтах судов и на пловучих буйках. Вдали, на одиноком утесе, ярко вспыхивал огонь маяка. С какой-то батареи производилось испытание прожектора. Ослепительно яркий сноп лучей бежал по морю, нащупывая каждую волну, каждый рыбачий челнок, запоздавший в море. Иногда вдруг вырисовывался черный остов китайской барки с призрачными, белеющими, как крылья гигантской птицы, парусами. На далеком горизонте казались неподвижными идущие пароходы, и над ними замерли клубы и полосы черного дыма. Внизу затихал город. Доносились звуки оркестра, и где-то неподалеку тихим голосом пел заунывную песню китаец, а в воздухе шуршали летучие мыши.
Вель и японец чувствовали, что они сливаются с тишиной и ночным покоем природы. Только Вольф думал о другом; он соображал что-то и делал какие-то заметки в записной книжке.
— Вы совсем лишены мечтательности, капитан? — спросил, слегка поморщившись, японец.
— Вовсе нет! — ответил Вольф. — Только я приехал сюда не мечтать, майор. Однако, поздно уже! Мне нужно домой, меня ждут письма и укладка, так как завтра я возвращаюсь.
Они начали прощаться, крепко пожимая друг другу руки.
— Капитан! — сказал японец. — Я имею поручение от нашего морского штаба передать вам книгу с отрывными листами пропусков для пароходов с грузами торгового дома «Артиг и Вейс».
Вольф и Вель опять сели за стол и начали рассматривать тетрадь. Страницы ее представляли большие, в пол-листа писчей бумаги квитанции за № 141–160 и государственным гербом Японии. На квитанциях по-японски и английски было напечатано:
«Приказ: всем командирам военных и дозорных кораблей японского флота, командирам портов и океанских дистанций предписывается, при предъявлении настоящего приказа, не производя осмотра и не чиня препятствий, пропускать пароходы с грузом торгового дома „Артиг и Вейс“ по любому направлению, предупреждая таковые о зонах минных заграждений».
— Вы найдете возможным переслать эти документы Вотану? — спросил Вольф, обращаясь к Велю.
— Да! — ответил тот. — Завтра я отправляю большую партию сукна и шелка и сумею переслать шефу эти ценные пропуски.
Выйдя из ресторана, новые знакомцы разошлись в разные стороны.
VI
Вотан был очень взволнован.
Он получил телеграмму из Берлина за № 923, вызывающую его немедленно прибыть в Германию.
Телеграмма была подписана Гинце, начальником агентурного отделения военного министерства. Никаких подробностей в телеграмме не было и Вотан терялся в догадках, опасаясь интриг Вольфа.
Глава торгового дома «Артиг и Вейс» призвал к себе доверенного бухгалтера и приказал ему в два дня сделать краткий отчет по делам фирмы.
— Дела наши представляются в очень неблагоприятном виде, — заметил бухгалтер. — Желание задавить русскую торговлю принуждало фирму продавать все товары по ценам, явно для фирмы убыточным. Мы закончим год с значительным убытком.
На лице Вотана эти слова не вызвали ни беспокойства, ни удивления.
— По первое сентября вы сведете мне баланс фирмы! — повторил он свое распоряжение. — Я еду в Берлин.
Пока бухгалтерия работала днем и ночью, Вотан писал доклад о деятельности фирмы и об ее исключительном значении на Тихоокеанском побережье и о пользе, приносимой ею германской торговле и промышленности и германскому делу в Азии. Старик работал упорно и серьезно, обдумывая каждое слово и каждое положение в своем докладе, которым он хотел доказать свою деятельность и предусмотрительность. В докладе часто повторялась фраза «когда я состоял на действительной службе Его Величества Императора Германии…»
Вотан написал несколько писем в Берлин: одно из них было Гинце, другое генералу Эммиху, начальнику штаба главной квартиры. В обоих письмах, написанных 21 августа 1903 года, глава торгового дома, кажется, ничего общего с политикой не имеющий, с подробностями, изобличающими большой опыт, описывал общественную и государственную жизнь на Дальнем Востоке и во всей Манчжурии, перечислял количество населения, войск, судов, называл имена разных лиц и прибавлял к ним некоторые определения: «добрый ганноверский немец», «считает себя здесь в чистилище и рвется на нашу дорогую родину», «преданный делу юноша» и т. д.