Ракетчики (СИ)
— Вы, как начальник отдела, видите картину в целом. М-м-м, должны, по крайней мере. Что скажете о ситуации по планете? Как нам остановить волну поражений, буду называть вещи своими именами, коллеги, отступлений по всем направлениям?
Не то чтоб Джеймс был не готов к такому вопросу… И нельзя сказать, что он не имел рецептов… Просто, сомнительная честь — быть гонцом, приносящим дурную весть. Одно дело — озвучить факты, пусть даже с профессиональной оценкой. Совсем другое — советовать владыкам. С некоторых пор он стал испытывать по отношению к этим франкенштейнам гадливость, отторжение. Если быть честным перед самим собой — после фильма, подаренного тем русским диверсантом. Джеймс смотрел на эти лица-маски, за многие годы научившиеся держать удар, не выдавать своих эмоций, а перед глазами во всплывающих окошках высвечивались данные: Аарон Левинсон, четвёртое сердце, вторая печень, одна почка ещё своя, а правую уже третью чужую пересаживает. Уд уже не встаёт, потому только наблюдает. Предпочитает смотреть, как большой негр рвёт маленькую девочку белой расы, лет 12-13-ти. И так далее по остальным. Их фамилии ничего не значат. Их как бы нет. Документы могут быть любыми, только кто ж их проверит? И вот этим людоедам нужно дать совет. Да-а-а…
— Как докладывала Сара по Австралии и Океании, Индия начнёт наступление через четыре-шесть месяцев. Это и есть наше окно возможностей. Не думаю, что вы этого сами не знаете…
— Не ломайтесь, как девица на выданье, Джеймс.
— Простите, владыка. Главный противник, ключевой — Русь. Теперь — объединённая. Великая Светлая Русь. На вновь присоединённых территориях, бывшей Российской Федерации, у нас несколько большие оперативные возможности. Нужно это использовать. Дать такой же симметричный диверсионный ответ, как я рекомендовал в Африке. На базовую территорию Руси заброски делать не рекомендую: будут неразумно большие потери кадров. Но это только вспомогательные меры. Как тряпка для быка. А убивать быка придётся реальным оружием. Джокер не лишён благородства, э-э-э, простите, не так выразился, средневекового рыцарского позёрства. Поэтому можно попробовать договориться о поединке, так сказать.
— Что вы конкретно предлагаете?
Мы принимаем бой.— Мы больше не намерены терпеть ваши выходки. Однако мы слишком долго боролись за эту планету. Она нам нужна. Чистая, не зараженная радиацией. Вам, надеюсь, тоже. Пусть всё решит рыцарский поединок.
— Что вы под этим понимаете?
— Мы предлагаем воевать без применения ядерного оружия.
— Вы хотите делать это на территории Руси? Мы видим, что вы стянули в Европу ударный кулак. И быдло, вами покорённое, под ружьё поставили.
— Зачем вы ругаетесь? Это нецивилизованно.
— Я? Я не ругался. Я честно назвал вещи своими именами, использовал надлежащее слово: «быдло» в старорусском языке означает: «скот, ведомый на убой».
— Ну, если так…
— Ближе к делу. Вы ещё помните польскую кампанию? Вам не понравилось, и вы решили обозначить другие правила?
— Мы предлагаем хорошее джентльменское соглашение. Не думаю, что вы заинтересованы, чтобы на ваши города падали ядерные заряды.
— Где вы хотите силой меряться? Против моей земли я возражаю.
— Вы обратили внимание на размещение наших войск?
— А вы не могли зайти в Чехию и Румынию. Одни до сих пор рейд армян вспоминают, в НАТО вступить даже думать боятся. А ко вторым пыль приносило. Радиоактивную. С соседней Польши. Они не жаждут повторять судьбу соседей.
— Вот именно. Теоретически, приложив определённые усилия, мы бы смогли зайти в эти страны. Мы сознательно не стали сближаться до минимума. Мы оставили бывшие страны соцлагеря буфером между нами. Мы предлагаем для ТВД всю буферную зону: от Румынии и Болгарии на юге, до Польши на севере. Там фон уже давно в норме, даже дети нормальные родятся, так что нашим солдатам будет комфортно.
— Почему вы на этот раз решили действовать так открыто и предупредительно, если не секрет?
— Ну, как-то, не хочется раньше времени всё испортить, потерять шанс овладеть планетой. Мы же понимаем, что ваши подземные бункера в высокой стадии готовности. Если сочтёте нужным — используете весь свой арсенал. Мы тоже будем вынуждены ответить.
— Последняя ваша попытка была, мягко говоря, не слишком эффективной.
— Мы над этим работаем. И, тем не менее, что скажете?
— Да. Согласен. Теоретически.
— Почему теоретически?
— Потому что ни я вам, ни вы мне — не доверяем. В высшей степени. Поэтому играем по новым правилам до первого прецедента. И до первой любой ракеты в сторону неоговоренной территории. Если вы стрельните по Львову даже, я про Киев и Москву даже думать не хочу, то правила отменяются.
— Да, это разумно. Мы понимаем, что траектория будет видна, а тип боеголовки определить не удастся. Это принимается. Второй вопрос: когда начнём? Мы готовы.
— В принципе, мы тоже готовы. Но я предпочёл бы обсудить со своей командой. Чтоб не выглядеть волюнтаристом. Пускай ваша обезьяна позвонит послезавтра.
— Фи, вы обзываете нашего демократически избранного…
— Без антимоний, будьте любезны.
— Хорошо, он позвонит. Остался последний вопрос. Из существенных.
— Попробую догадаться: результаты?
— Да. Как будем определять победителя. Соотношение сил, время, состав вооружения — вторичные параметры. А результат — вопрос принципиальный. Наше предложение такое…
* * *— Что, вот так и чесал с призраком, как с нами сейчас? — Удивился форме выхода на контакт врагов Емец. — Во сне?
— Не совсем, в Прави не речь, а мыслеобразы, но с того языка я перевёл суть диалога близко к тексту. Верьте мне, друзья.
— Вот и настал момент истины…
— Нет, я так не думаю. Курьёз ситуации в том, что нам обоим нужно от этого спектакля одно и то же — время.
— Александр, объяснись?
— Они переоценили степень готовности нашей подземки. Они померили критерием своих бункеров. Они спасать всех граждан не собираются, их бункера рассчитаны миллиона на два-три. Элита, разнообразные специалисты. А мы готовимся спускать в убежища весь народ. Второй фактор: производства. Они посчитали готовность по выживанию, а мы считаем по подземному размещению полных технологических циклов. Насколько я помню, у нас только шестьдесят семь процентов. Да, Серёга?
— Так точно, Диктатор — паясничал Кармышов.
— Ага, то есть мы по-разному считаем. Нормально.
— Да. Но это означает, что нам нужно время. Поэтому я предлагаю соглашаться.
— А им время зачем?
— Они пытаются запустить в серию копию нашей «Божьей коровки». Наращивают флот, после огромных потерь. Думаю, что он будет в игре. Они ещё не поняли, что наши акванавты уже получили пузырьковую защиту от ультразвуковых щитов. Восстанавливают некоторые производства и технологии. Которые опрометчиво вывезли в Юго-Восточную Асию. Допуская своё поражение, на всякий случай, пытаются «сжечь» «мясо». Которое было раньше Варшавским Договором. Боятся, что мы подгребём вслед за Словакией остальных.
— Нормально. Зря они так подумали. Мы не собирались. Или я чего-то не знаю, Саша?
— Всё ты знаешь, Николаич. У меня нет от вас тайн. Как и договаривались, остальных — в отбой. Только славян берём на буксир.
— Саша, прости глупый вопрос, но разве болгары и чехи — не славяне? Сербы ещё на ум приходят, — решила поучаствовать Лариса.
— Болгар столько лет турки в наложницах и наложниках держали, образно говоря, что они уже не нашей крови. Процент голубоглазых и светловолосых, около восьми. Нафига козе баян? Чехи — да, но я помню Прагу. Точнее, я тогда только родился, но документы читал. Пусть благодарят гамно своей нации, если выразиться словами классика. Их гуманитарная интеллигенция обеспечила шестьдесят восьмой год со всеми вытекающими последствиями. Есть и второй фактор. Две мировых войны, горячих, чехи отсиделись безнаказанно. Притом, работали в поте лица на наших врагов. А это — разделение кровью. Почему я должен такое прощать? На наши двадцать семь миллионов они во Вторую Мировую потеряли всего-навсего тридцать пять тысяч солдат! Это не вопрос детской обиды, что кому-то повезло там, где мне не повезло. Нужно чётко понимать, что пока Вацлав на «Татре» клепает танк, немецкий Ганс может убивать наших.