Колдовской отведай плод (СИ)
И все же легкое беспокойство не оставляло. Два типа, гнавшиеся за мной по улице – кто это такие?
Зачем преследовали?
С этой мыслью я легла спать, но уснула, слава Улии, почти сразу.
Мелодичная трель вкралась в дрему. Что, уже вставать на работу? О, нет, я ведь только легла, еще и часа не прошло!
И вообще, что это за звуки? Не часовик же, в самом деле – тот грохочет подобно камнепаду; ничем иным разбудить меня невозможно. А тут – прекрасная мелодия. Заблудший музыкант прокрался в дом и услаждает слух приятной музыкой?
Дрема в одну минуту слетела, и я подпрыгнула на диване.
Какой еще музыкант?!
Переливы издавала лампа, которая к тому же неярко светилась.
Первая мысль: она сошла с ума. Вторая: нет, это я сбрендила.
Потрясла головой. Закрыла и открыла глаза.
Наконец сообразила: никто ни с чего не сошел. Меня вызывали на разговор.
Аж дух перехватило от радости. Это ведь мой первый разговор через переговорник!
Так. Я подскочила с дивана, сделала два быстрых шага по холодному полу к комоду, на котором стояла лампа, и лихорадочно потерла ее поверхность. На ней высветился номер вызывающего и почему-то тут же погас. Странно. Обычно он не пропадает до конца разговора.
– Да, – выдохнула я в волнении. Хотя особо волноваться не из-за чего. Я же пока свой код никому не сообщала. Скорее всего, просто контрольный вызов из переговорной компании для проверки связи.
Но почему ночью-то?
– Слушай меня внимательно, – произнес незнакомый хриплый голос. – Сиди тихо и никуда не вздумай уезжать. Будет хуже.
– Кому? – тупо спросила я.
– Тебе, глупая корова! Ты меня поняла?
Я ничего не поняла. Уезжать? Разве я куда-то собираюсь?
И тут вспомнила про приход подруги. Ну да, собираюсь. В яблочный дом.
А зачем?
Да какая разница! Это вообще никого не касается, кроме меня и Данни.
– Ты кто? – спросила я у лампы.
– Твоя погибель, жирная свинья!
Раздался гнусный смешок, вслед за чем лампа погасла. Говоривший отключился.
От неожиданности я даже не испугалась. Что за шутки ночью? Почему я не должна никуда ехать? И вообще, кто это был? Я никому не давала своего кода. Или это в переговорной компании так развлекаются? Но откуда они узнали о предстоящей поездке?
Стоя на холодном полу в кромешной тьме, я решила потереть лампу – вдруг да высветится номер. Но, к сожалению, немного промахнулась, задела какой-то предмет, он с грохотом свалился на пол. Сразу же в стену забарабанила соседка. Ладно, утром разберусь, что там упало. Прошлепав к дивану, нырнула под одеяло.
Все-таки, кто это был? Я еще некоторое время поразмышляла, потом пришла к выводу: кто-то наверняка ошибся при произнесении кода. А про поездку – простое совпадение.
И все же… он назвал меня жирной свиньей.
– Хам, – громко сказала я неизвестному типу. – Хам, грубиян и козел. Еще посмотрим, кто чья погибель.
Резко захотелось пончиков. Мне всегда хотелось пончиков, когда я начинала нервничать.
Прекрати, Мира, цыкнула я на себя.
В животе заурчало. Я повернулась на другой бок.
Чтобы заглушить урчание возмущенного желудка, я предалась воспоминаниям о яблочном доме.
В замке Макер-тота я была всего один раз. Данни как-то вытащила меня на пару дней. Мы были подростками, мне – 12 лет, ей – 14. Не сказать, чтобы замок оставил о себе яркие впечатления. Очень старое, очень каменное и очень-очень холодное здание на высоком-высоком холме. Мне, городской девчонке, сие строение казалось неуютным, хотя в нем, безусловно, чувствовался дух старины и древней магии, который я полюбила позже. Хозяин показался противным желчным стариком. Заставлял нас есть яблоки, уверяя, что они полезны для здоровья. Я споткнулась на первом: надкусив, обнаружила внутри зеленого червяка. Он, кажется, остался недоволен непрошеным вторжением и стал поспешно закапываться внутрь. Не в силах больше съесть ни кусочка, я выкинула огрызок и не прикасалась к еде, которую подавали в замке, будь то яблоки, запеченные в сметане, яблоки, фаршированные цукатами, или гусь в яблоках. Изрядно похудев за два дня, по возвращении домой с удвоенной силой набросилась на калорийные булочки.
Мист Макер-тот был третьим отцом Данни, или папой девять-двенадцать, то есть, воспитывал ее три года, начиная с девятилетнего возраста. Как попечительский совет разрешил воспитание девочки одинокому мужчине, остается только удивляться. Впрочем, на момент первого приезда Данни в замок у него, кажется, имелась жена. Которая вскоре то ли скончалась, то ли куда-то уехала. Данни вспоминала те годы, как лучшие в жизни. Папа учил девочку читать, ежедневно гулял с ней в лесу, катал на лошадях, привозил из города множество игрушек. Нанятая им воспитательница оказалась милой и душевной женщиной, с которой Данни спустя три года никак не желала расстаться и ревела несколько дней подряд.
Потом девочку определили к четвертым родителям, в Ойлин. А через два года оба четвертых родителя погибли.
Данни посещала тогда наш второй учебный комплекс, но, поскольку была на два года старше, мы могли никогда не познакомиться, если бы я не наткнулась однажды на красивую девочку, в одночасье лишившуюся родителей и жилья. Она сидела возле нашего дома и безутешно плакала. Ни минуты не медля, отвела ее домой, в маленькую трехкомнатную квартиру, и объявила маме: это моя подруга, она будет жить со мной. Почему девочкой не заинтересовался попечительский совет, было не совсем понятно, но тогда я об этом не думала. Позже Данни объяснила: совет не знал о гибели ее папы и мамы. Собственно, она тоже о ней не знала. Просто однажды родители не вернулись домой. Девочка ждала несколько дней, но особого беспокойства не проявляла. Ее частенько оставляли одну, и она привыкла заботиться о себе сама. Но вот пришло письмо. Точного содержания Данни не запомнила, в памяти сохранились лишь обрывки: погибли во время испытания ползуна – нового универсального средства передвижения; произошел мощный взрыв, останки не могут быть идентифицированы; примите наши соболезнования.
Письмо отправили из компании, которая конструировала ползуны – новый транспорт, что должен соединять большие города и перевозить сразу по нескольку сот человек – именно в этой компании работали родители. Данни никак не могла поверить в их гибель. Она каждый день бегала к дому, где жила раньше. Стояла под окнами и ждала до темноты. Проверяла – не загорится ли свет. А вдруг загорится.
От погибших родителей у нее остался сувенир – маленькая куколка на витом шнурке. Днем Данни цепляла ее к сумке или надевала на шею и прятала под платье – в учебном комплексе не очень приветствовали украшения. Дома, перед сном, клала рядом с собой на подушку. Мечтала увидеть родителей хотя бы во сне.
Именно тогда у нее появилась привычка постоянно к чему-то прислушиваться. Может быть, она хотела услышать голос мамы или отца? Или ей чудилось эхо того взрыва, что погубил родителей? Или ждала сообщения, что родители живы, просто потеряли память или находятся на лечении в другой стране? Не знаю. Мы никогда не спрашивали, а она не рассказывала.
Целый год мы делили одну комнату, пока Данни не закончила второй общий комплекс и не уехала в небольшой городок Айданк, к своей второй маме, чтобы поступить на специализированную ступень и выучиться на преподавателя математики. Снова встретились мы здесь, в Ойлине, куда Данни пару лет назад переехала вслед за своим женихом. Преподавательская карьера осталась в Айданке, сменившись столичной жизнью богатой и успешной маго-лавочницы.
Уже засыпая, я подумала: а ведь теперь придется вернуть рояль. Подарок подарком, но вдруг кто-то из наследников позарится именно на него, конечно, при условии, что он имеется в том самом списке. Ох, как я буду мечтать, чтобы монстра забрали.
Эта мысль окончательно примирила меня с поездкой.
Глава 3. Музей. Явление Ербина. Разговор с мамой. Архив и поисковик